Фандом: Гарри Поттер. Трагедия в семье Малфой привела к тому, что в целом мире у Люциуса не осталось никого, кроме нежеланной внучки-сквиба и любовницы-грязнокровки. Будучи не в силах жить рядом с обеими, он уехал из страны, надеясь убежать и от реальности, и от любви к маленькой мисс Грейнджер. Однако через шесть лет Гермиона отыскала Малфоя на краю землю и попросила спасти жизнь существу, которому сам Люциус желал лишь смерти. Удастся ли Гермионе пробудить в холодном сердце хотя бы каплю жалости?
Добавить в моё избранное
38 мин, 5 сек 2457
Разве может он игнорировать ту, о которой мечтал день и ночь на протяжение шести лет?
Так и не решившись в тот день подойти к Грейнджер, Люциус провёл ночь в любимом кабаке: думал, думал, думал…
В конце концов, помощь ещё ни к чему не обязывает. И даже не обязательно встречаться с девчонкой. Люциус не обладал ни сердоболием Грейнджер, ни её слепой любовью ко всему живому. Гермиона вполне могла бы породниться даже с домовыми эльфами. И всё же Люциус поражался, как ей удавалось манипулировать его сознанием даже после стольких лет.
Квартира, в которой поселилась Грейнджер с девочкой, оказалась совсем убогой. Тесная, старая, но чистая и уютная, отмеченная заботой женской руки. Люциус терялся в догадках, почему Гермиона не сняла приличное жильё в хорошем районе. Не понимал, зачем ей надо было устраиваться официанткой в дешёвой забегаловке. Также он не знал, какая судьба постигла Малфой-мэнор и б?льшую часть его сбережений, оставленных на имя Гермионы Грейнджер.
Привлечённый простой, но приятной мелодией, Люциус вошёл в дом без стука и минут пять наблюдал за маленькой скрипачкой. Фанни играла, закрыв глаза, самозабвенно отдаваясь музыке. Так она выглядела старше и серьёзнее. Последний раз смычок коснулся струн, и Фрэнсис впервые увидела деда. Люциус едва не потерял самообладание, на мгновение ему показалось, что на него смотрят глаза его сына. К тому моменту, как Малфой справился с эмоциями, Фанни метнулась за перегородку, условно разделяющую жилую зону от кухни.
Гермиона выглянула из-за угла, и её рот невольно приоткрылся от изумления. Фрэнсис пряталась за спиной матери, цепляясь за её фартук. Пытливый детский взгляд с любопытством путешествовал по высокой фигуре гостя.
Всё ещё не веря своим глазам, Гермиона вытерла руки и ласково обратилась к дочери:
— Фанни, милая, тебе нечего бояться, это… — Люциус задержал дыхание, опасаясь, что Грейнджер откроет секрет, — … мой друг.
— А почему он так смотрит на меня? — шёпотом спросила Фанни.
— Он… — Гермиона в растерянности замялась. — Детка, включи себе мультик. Я должна поговорить со своим другом, хорошо?
— Хорошо, мама, — Фанни, всё ещё с подозрением поглядывая на Малфоя, включила телевизор и увлеклась выбором видеокассеты.
— Проходи, — Гермиона указала рукой в сторону обособленного уголка, заменявшего кухню.
Люциус даже в самые худшие свои времена не представлял, что можно жить так бедно. Здесь, в Аргентине, он поселился в просторной вилле. Не мэнор, конечно, но вполне достойное жилище. Скептически осмотрев круглую табуретку, Люциус так и не решился сесть, занимая своей высокой широкоплечей фигурой изрядную часть пространства. Гермиона выключила газ под дымящейся кастрюлей и, отойдя к раковине, скрестила руки на груди.
— Я не ожидала, что ты придёшь, если честно.
— Я сам не ожидал, что приду, — отозвался он. — И хочу, чтобы ты подробнее рассказала мне об операции.
— У Фанни лейкемия. Это маггловское заболевание крови… рак крови, думаю, ты слышал, — Люциус кивнул. — Болезнь протекает довольно агрессивно. Мы испробовали немало методик лечения, в том числе химиотерапию. Недуг отступал, но потом всё равно возвращался. Я познакомилась с одним израильским врачом, который занимается экспериментальной терапией, но нам необходима кровь для гемотрансфузии, и доктор Леви говорит, что будет лучше, если донором станет кровный родственник. А ты — единственный, к кому мы могли обратиться, ведь все остальные… умерли.
— Что для этого нужно? Поехать в Израиль?
— Доктор со своей командой хирургов может приехать в любой уголок мира. Я изучила все клиники Буэнос-Айреса, и здесь есть неплохая больница со всеми необходимыми условиями.
— Хорошо. Сообщи этому доктору, чтобы он прибыл, как только сможет.
Гермиона дёрнулась. Сердце едва ли не выскакивало из груди. Невероятно, что после стольких месяцев отчаяния, удалось добиться результата. С трудом удерживаясь, чтобы не заключить Малфоя в объятия, она прошептала:
— Боже, Люциус, я и не знаю, что сказать… спасибо… ты не представляешь, как…
Голос надломился.
— Обойдёмся без сантиментов, — цинично прервал он. — Не думай, что для меня что-то изменится. Я по-прежнему не хочу знать эту девочку, но у меня остался долг перед сыном. Думаю, будет справедливо, если я помогу спасти жизнь его дочери, как бы мне это ни претило.
— Зачем ты пытаешься казаться чудовищем? — сдавленно проговорила Гермиона. — Я же знаю, что ты не такой, Люциус…
Он поднял руку, останавливая её:
— Ты ничего обо мне не знаешь, Грейнджер. Твоё воображение рисует образ человека, которого нет и никогда не было. Ты всегда пыталась наделить меня лучшими качествами, коих я лишён от природы. Не пытайся сделать это снова, не стоит меня идеализировать. Когда я говорю, что мне безразличен этот ребёнок, я говорю серьёзно и без всякого потаённого умысла.
Так и не решившись в тот день подойти к Грейнджер, Люциус провёл ночь в любимом кабаке: думал, думал, думал…
В конце концов, помощь ещё ни к чему не обязывает. И даже не обязательно встречаться с девчонкой. Люциус не обладал ни сердоболием Грейнджер, ни её слепой любовью ко всему живому. Гермиона вполне могла бы породниться даже с домовыми эльфами. И всё же Люциус поражался, как ей удавалось манипулировать его сознанием даже после стольких лет.
Квартира, в которой поселилась Грейнджер с девочкой, оказалась совсем убогой. Тесная, старая, но чистая и уютная, отмеченная заботой женской руки. Люциус терялся в догадках, почему Гермиона не сняла приличное жильё в хорошем районе. Не понимал, зачем ей надо было устраиваться официанткой в дешёвой забегаловке. Также он не знал, какая судьба постигла Малфой-мэнор и б?льшую часть его сбережений, оставленных на имя Гермионы Грейнджер.
Привлечённый простой, но приятной мелодией, Люциус вошёл в дом без стука и минут пять наблюдал за маленькой скрипачкой. Фанни играла, закрыв глаза, самозабвенно отдаваясь музыке. Так она выглядела старше и серьёзнее. Последний раз смычок коснулся струн, и Фрэнсис впервые увидела деда. Люциус едва не потерял самообладание, на мгновение ему показалось, что на него смотрят глаза его сына. К тому моменту, как Малфой справился с эмоциями, Фанни метнулась за перегородку, условно разделяющую жилую зону от кухни.
Гермиона выглянула из-за угла, и её рот невольно приоткрылся от изумления. Фрэнсис пряталась за спиной матери, цепляясь за её фартук. Пытливый детский взгляд с любопытством путешествовал по высокой фигуре гостя.
Всё ещё не веря своим глазам, Гермиона вытерла руки и ласково обратилась к дочери:
— Фанни, милая, тебе нечего бояться, это… — Люциус задержал дыхание, опасаясь, что Грейнджер откроет секрет, — … мой друг.
— А почему он так смотрит на меня? — шёпотом спросила Фанни.
— Он… — Гермиона в растерянности замялась. — Детка, включи себе мультик. Я должна поговорить со своим другом, хорошо?
— Хорошо, мама, — Фанни, всё ещё с подозрением поглядывая на Малфоя, включила телевизор и увлеклась выбором видеокассеты.
— Проходи, — Гермиона указала рукой в сторону обособленного уголка, заменявшего кухню.
Люциус даже в самые худшие свои времена не представлял, что можно жить так бедно. Здесь, в Аргентине, он поселился в просторной вилле. Не мэнор, конечно, но вполне достойное жилище. Скептически осмотрев круглую табуретку, Люциус так и не решился сесть, занимая своей высокой широкоплечей фигурой изрядную часть пространства. Гермиона выключила газ под дымящейся кастрюлей и, отойдя к раковине, скрестила руки на груди.
— Я не ожидала, что ты придёшь, если честно.
— Я сам не ожидал, что приду, — отозвался он. — И хочу, чтобы ты подробнее рассказала мне об операции.
— У Фанни лейкемия. Это маггловское заболевание крови… рак крови, думаю, ты слышал, — Люциус кивнул. — Болезнь протекает довольно агрессивно. Мы испробовали немало методик лечения, в том числе химиотерапию. Недуг отступал, но потом всё равно возвращался. Я познакомилась с одним израильским врачом, который занимается экспериментальной терапией, но нам необходима кровь для гемотрансфузии, и доктор Леви говорит, что будет лучше, если донором станет кровный родственник. А ты — единственный, к кому мы могли обратиться, ведь все остальные… умерли.
— Что для этого нужно? Поехать в Израиль?
— Доктор со своей командой хирургов может приехать в любой уголок мира. Я изучила все клиники Буэнос-Айреса, и здесь есть неплохая больница со всеми необходимыми условиями.
— Хорошо. Сообщи этому доктору, чтобы он прибыл, как только сможет.
Гермиона дёрнулась. Сердце едва ли не выскакивало из груди. Невероятно, что после стольких месяцев отчаяния, удалось добиться результата. С трудом удерживаясь, чтобы не заключить Малфоя в объятия, она прошептала:
— Боже, Люциус, я и не знаю, что сказать… спасибо… ты не представляешь, как…
Голос надломился.
— Обойдёмся без сантиментов, — цинично прервал он. — Не думай, что для меня что-то изменится. Я по-прежнему не хочу знать эту девочку, но у меня остался долг перед сыном. Думаю, будет справедливо, если я помогу спасти жизнь его дочери, как бы мне это ни претило.
— Зачем ты пытаешься казаться чудовищем? — сдавленно проговорила Гермиона. — Я же знаю, что ты не такой, Люциус…
Он поднял руку, останавливая её:
— Ты ничего обо мне не знаешь, Грейнджер. Твоё воображение рисует образ человека, которого нет и никогда не было. Ты всегда пыталась наделить меня лучшими качествами, коих я лишён от природы. Не пытайся сделать это снова, не стоит меня идеализировать. Когда я говорю, что мне безразличен этот ребёнок, я говорю серьёзно и без всякого потаённого умысла.
Страница 5 из 11
