Фандом: Гарри Поттер. Трагедия в семье Малфой привела к тому, что в целом мире у Люциуса не осталось никого, кроме нежеланной внучки-сквиба и любовницы-грязнокровки. Будучи не в силах жить рядом с обеими, он уехал из страны, надеясь убежать и от реальности, и от любви к маленькой мисс Грейнджер. Однако через шесть лет Гермиона отыскала Малфоя на краю землю и попросила спасти жизнь существу, которому сам Люциус желал лишь смерти. Удастся ли Гермионе пробудить в холодном сердце хотя бы каплю жалости?
Добавить в моё избранное
38 мин, 5 сек 2460
Люциус улыбнулся маленькой выигранной битве и продолжал внимательно изучать Гермиону, как и она не сводила с него глаз. Оба не догадывались о мыслях друг друга
— Люциус…
— Да?
— Ты не впадёшь в бешенство, если я задам тебе несколько вопросов?
— Постараюсь, — ухмыльнулся он. — Но всё зависит от вопросов.
— Я просто хочу знать, что заставило тебя передумать. Так неожиданно…
Малфой свернул газету, отложил её в сторону и вздохнул. Его взгляд был устремлён в даль пальмовой аллейки в саду, и отвечать Люциус явно не торопился.
— Я понял одну простую истину — от прошлого не убежишь, как ни старайся. И понял это уже давно, но не хотел признавать. Одна маленькая девочка помогла мне.
— Девочка?
— Фрэнсис Малфой, — Люциус ухмыльнулся замешательству Гермионы. — В тот день, когда я приехал в больницу, чтобы сдать кровь, у нас с Фрэнсис состоялся разговор. Понятия не имею, как она оказалась там же, где и я, сначала думал, что это ты её туда направила…
— Уверяю тебя, что впервые об этом слышу!
Люциус кивнул.
— Я знаю. Она призналась, что пришла сама, убежав от доктора Торрес. Она вспомнила, что я «друг мамы», и решила поговорить со мной. Заставила меня пообещать, что я не оставлю «мамочку», если, цитирую: «ангелы заберут меня на небо».
Гермиона открыла рот в изумлении.
— Поэтому ты пришёл?
— Она мне напомнила сына. Показалось, будто я разговариваю с шестилетним Драко, — проговорил Люциус, и Гермиона отчаянно, до боли в сердце, осознала, что ему пришлось пережить кошмар куда более ужасный, чем её собственный. Теперь, когда она стала матерью, хоть и приемной, она понимала, что значит — потерять собственного ребёнка. Хуже этого ничего не может быть.
— Я пытался смотреть и не видеть, не замечать, не думать — но одного прямого взгляда в глаза этому ребенку хватило, чтобы все мои стены рухнули. Понадобилось шесть лет, чтобы понять, что в моей жизни осталось ещё что-то, точнее — кто-то, ради кого стоит жить. Жизнь ради самого себя слишком пресна и бесполезна.
— Хочешь сказать, что дашь ей шанс завоевать твоё сердце?
— Наверное, она всегда там была. Фрэнсис — дочка Драко, и пусть мне не по душе очень многое, но… — Люциус вздохнул. — Я не могу вернуть сына, но ты была права, Гермиона, эта девочка — единственный родной мне человек. Тебе, как никому другому, известно, что я не меняюсь, и всё же я могу сделать ещё одно исключение.
— Ещё одно?
— Конечно. Ты была первым. А теперь я сам хочу задать несколько вопросов.
Гермиона кивнула, со смаком допивая свой кофе. В Аргентине этот напиток превосходен.
— Сколько мужчин у тебя было после меня?
Гермиона закашлялась. Её щёки покраснели, а эмоции сменялись на лице одна за другой. Люциус застыл не моргая, терпеливо ожидая ответа.
— Двое, — почти шёпотом произнесла она.
— Кто они?! — рявкнул он.
— Люциус! Это не имеет никакого значения…
— Я хочу знать! Ты их любила? Как долго вы были вместе?
— Ради бога, это были недолгие романы с мужчинами-магглами, потому что в нашем мире я ношу алую букву…
Руки Люциуса сжались в кулаки, а между бровей залегла глубокая морщина.
— Но всё это неважно, — быстро добавила она.
— Тебя осуждают из-за меня?
— В самом деле, Люциус, для меня это не имеет значения. Я вполне счастлива, у меня есть дочка, и я пишу книги и научные статьи…
— И, конечно, издаёшься под чужим именем.
Гермиона вздохнула. Она и забыла, каким проницательным был этот мужчина. А уж её-то читал как открытую книгу!
— Со мной рядом всегда был Гарри. Кстати, я обещала позвонить ему, как только закончится операция, он ведь переживает… извини, Люциус, я должна…
Гермиона сорвалась с места и поспешила в комнату: не только для того, чтобы позвонить другу, но ещё и немного прийти в себя. Вся её жизнь до этого момента будто бы застыла в грязной воде, а теперь кто-то разобрал дамбу, и свежий поток ухнул на её бедную голову. Нужно время, чтобы осознать все и переварить. Впрочем, Люциус всегда был таким — он говорит, что не меняется. Это не совсем верно: да, он идёт в одном направлении по жизни, но с совершенно разной скоростью, и сейчас, кажется, Люциус Малфой буквально летит с отвесной скалы вниз и тащит Гермиону за собой. Не то, чтобы она была против, лишь не уверена, вырастут ли за спиной крылья или ей грозит разбиться об острые камни.
Ближе к обеду они снова отправились в больницу. Люциус, как и Гермиона, пребывал в странном подвешенном состоянии, ещё не до конца определившись с собственными чувствами. Он знал, что ему понадобится время, чтобы привыкнуть к девочке, но теперь был твёрдо намерен принять участие в её судьбе. Хотя ещё несколько дней назад напрочь отказывался называть имя внучки и признавать её существование.
— Люциус…
— Да?
— Ты не впадёшь в бешенство, если я задам тебе несколько вопросов?
— Постараюсь, — ухмыльнулся он. — Но всё зависит от вопросов.
— Я просто хочу знать, что заставило тебя передумать. Так неожиданно…
Малфой свернул газету, отложил её в сторону и вздохнул. Его взгляд был устремлён в даль пальмовой аллейки в саду, и отвечать Люциус явно не торопился.
— Я понял одну простую истину — от прошлого не убежишь, как ни старайся. И понял это уже давно, но не хотел признавать. Одна маленькая девочка помогла мне.
— Девочка?
— Фрэнсис Малфой, — Люциус ухмыльнулся замешательству Гермионы. — В тот день, когда я приехал в больницу, чтобы сдать кровь, у нас с Фрэнсис состоялся разговор. Понятия не имею, как она оказалась там же, где и я, сначала думал, что это ты её туда направила…
— Уверяю тебя, что впервые об этом слышу!
Люциус кивнул.
— Я знаю. Она призналась, что пришла сама, убежав от доктора Торрес. Она вспомнила, что я «друг мамы», и решила поговорить со мной. Заставила меня пообещать, что я не оставлю «мамочку», если, цитирую: «ангелы заберут меня на небо».
Гермиона открыла рот в изумлении.
— Поэтому ты пришёл?
— Она мне напомнила сына. Показалось, будто я разговариваю с шестилетним Драко, — проговорил Люциус, и Гермиона отчаянно, до боли в сердце, осознала, что ему пришлось пережить кошмар куда более ужасный, чем её собственный. Теперь, когда она стала матерью, хоть и приемной, она понимала, что значит — потерять собственного ребёнка. Хуже этого ничего не может быть.
— Я пытался смотреть и не видеть, не замечать, не думать — но одного прямого взгляда в глаза этому ребенку хватило, чтобы все мои стены рухнули. Понадобилось шесть лет, чтобы понять, что в моей жизни осталось ещё что-то, точнее — кто-то, ради кого стоит жить. Жизнь ради самого себя слишком пресна и бесполезна.
— Хочешь сказать, что дашь ей шанс завоевать твоё сердце?
— Наверное, она всегда там была. Фрэнсис — дочка Драко, и пусть мне не по душе очень многое, но… — Люциус вздохнул. — Я не могу вернуть сына, но ты была права, Гермиона, эта девочка — единственный родной мне человек. Тебе, как никому другому, известно, что я не меняюсь, и всё же я могу сделать ещё одно исключение.
— Ещё одно?
— Конечно. Ты была первым. А теперь я сам хочу задать несколько вопросов.
Гермиона кивнула, со смаком допивая свой кофе. В Аргентине этот напиток превосходен.
— Сколько мужчин у тебя было после меня?
Гермиона закашлялась. Её щёки покраснели, а эмоции сменялись на лице одна за другой. Люциус застыл не моргая, терпеливо ожидая ответа.
— Двое, — почти шёпотом произнесла она.
— Кто они?! — рявкнул он.
— Люциус! Это не имеет никакого значения…
— Я хочу знать! Ты их любила? Как долго вы были вместе?
— Ради бога, это были недолгие романы с мужчинами-магглами, потому что в нашем мире я ношу алую букву…
Руки Люциуса сжались в кулаки, а между бровей залегла глубокая морщина.
— Но всё это неважно, — быстро добавила она.
— Тебя осуждают из-за меня?
— В самом деле, Люциус, для меня это не имеет значения. Я вполне счастлива, у меня есть дочка, и я пишу книги и научные статьи…
— И, конечно, издаёшься под чужим именем.
Гермиона вздохнула. Она и забыла, каким проницательным был этот мужчина. А уж её-то читал как открытую книгу!
— Со мной рядом всегда был Гарри. Кстати, я обещала позвонить ему, как только закончится операция, он ведь переживает… извини, Люциус, я должна…
Гермиона сорвалась с места и поспешила в комнату: не только для того, чтобы позвонить другу, но ещё и немного прийти в себя. Вся её жизнь до этого момента будто бы застыла в грязной воде, а теперь кто-то разобрал дамбу, и свежий поток ухнул на её бедную голову. Нужно время, чтобы осознать все и переварить. Впрочем, Люциус всегда был таким — он говорит, что не меняется. Это не совсем верно: да, он идёт в одном направлении по жизни, но с совершенно разной скоростью, и сейчас, кажется, Люциус Малфой буквально летит с отвесной скалы вниз и тащит Гермиону за собой. Не то, чтобы она была против, лишь не уверена, вырастут ли за спиной крылья или ей грозит разбиться об острые камни.
Ближе к обеду они снова отправились в больницу. Люциус, как и Гермиона, пребывал в странном подвешенном состоянии, ещё не до конца определившись с собственными чувствами. Он знал, что ему понадобится время, чтобы привыкнуть к девочке, но теперь был твёрдо намерен принять участие в её судьбе. Хотя ещё несколько дней назад напрочь отказывался называть имя внучки и признавать её существование.
Страница 8 из 11
