Фандом: Гарри Поттер. Если в твоем сердце нет любви, твоя жизнь будет зависеть от нее. Если главным своим достоинством ты считаешь красоту — тебя лишат ее. Приоритеты расставлены не в том порядке — придется найти единственный правильный. Все или ничего.
Добавить в моё избранное
19 мин, 5 сек 18508
Стеллажи с книгами, доходившие до потолка, окружали ее со всех сторон.
— Нравится? Это все твое.
Огромные окна библиотеки, нескрываемые шторами, пропускали в комнату теплый солнечный свет. На трон взошла весна — приближался май, нежный и кроткий, усыпанный жасмином.
Если бы он только мог сказать ей! Мог сказать девушке, бывшей ему бельмом на глазу многие годы, как сильно он любит ее!
Драко с каждым днем становился все более и более хмурым: его двадцатиоднолетие приближалось, лепестков у розы почти не осталось, а свечение, ранее походившее на розовое солнце, становилось все более тусклым.
Нет времени ждать — сегодня вечером он все ей скажет. Домовики неплохо справляются с музыкальными инструментами, так почему бы ему и Гермионе не потанцевать?
Ткань юбки струилась между ее пальцев, как молоко, все-таки интересно, откуда в замке взялись платья, если в нем живет лишь Чудовище? Бальные туфли, непривычные для ее ног, все же смотрелись великолепно. Последний локон закреплен шпилькой и вот она уже прошла по коридору к бальному залу.
Лестница казалась Гермиона самой длинной, которую она только видела. Чудовище ждало ее внизу, нервно одергивая сюртук. «И где он только достал его?»
Ее маленькая ладонь в кремовой перчатке легла в его огромную лапу, зазвучали первые аккорды вальса. Гермионе было неважно, откуда доносится эта музыка, как долго они танцуют и зачем. Этот момент был наполнен волшебным очарованием, встречающимся лишь в романах и сказках. Ноги ее двигались в такт музыке без устали, а пышное платье развивалось, словно огромное облако.
Прекратили они лишь когда наступила глубокая ночь. Чудовище взяло Гермиону под руку и вывело на балкон. Гермиона улыбалась ему, не подозревая, кто именно скрывается в теле зверя. Для Драко важнее всего были ее глаза, добрые, теплые, не требовавшие слов.
— Нравится ли тебе здесь? — он стоял напротив нее, облокотившейся о резную колону, увитую розами — его насмешниками.
— Мне кажется, — Гермиона задумчиво взвесила бутон розы в своей ладони, — что я жила здесь всю свою жизнь.
— Ты хочешь остаться в моем замке?
На секунду Гермиона задумалась, ощущая всю неподъемность этого вопроса. Хочет ли она? Безумно. Но как же папа? Он ведь немолод, а как рассеян, ему трудно жить без нее!
— Я хотела бы, но у меня есть отец. Он один и я бы возвратилась к нему, если бы могла.
Чудовище отвернулось, облокотилось о перила и, закрыв глаза, сказал:
— Так возвращайся. Я отпускаю тебя.
Драко было безумно приятно, когда ее руки в шелковых перчатках обняли его. Но сам он никак не мог заставить себя в ответ.
Бойд, потрясая ружьем, сорванным со стены харчевни, вскочил на бочку:
— Чудовище заслуживает смерти! Этот монстр свел с ума старика Грейнджера, держит в плену его дочь! Вы хотите, чтобы он сделал с вами то же самое?
Шахтеры, зашедшие пропустить после работы пару стаканчиков, одобрительно гаркнули. Эти люди, воспитанные в деревенской местности, впитали суеверность и неприязнь к всякого рода монстрам с молоком матери.
— Так вперед! Не дадим в обиду наших матерей, жен, сестер и детей! — Бойд соскочил на пол и, расталкивая толпу, направился к двери. Шахтеры, похватав инструменты, бросились за ним.
Пусть Бойд и был не семи пядей во лбу, но язык у него был подвешен неплохо.
Гроза бушевала в тот день, когда горел парк вокруг замка Чудовища. Домовики, едва отбившиеся от шахтеров, теперь тушили пожар, поглотивший половину сада, разбиваемого несколькими поколениями хозяев замка. Никто из эльфов и не подозревал, где их хозяин.
Чудовище цеплялось когтями за парапет, не обращая внимания на порезы с запекшейся кровью и рваную рубашку. В оконном проеме завис Бойд, из ружья целившийся «монстру» прямо в сердце. Но Бойд не торопился — его тянуло на красивый финал, сопровождаемый лирическим отступлением.
— Ты думаешь, ты нужен ей? Считаешь, что она тебя любит?
Драко отворачивался, стараясь не смотреть в глаза своему убийце. «Не верь ему, не слушай» — гудело в голове. Но он не мог не верить, не смел не сомневаться.
— Я хочу, — Бойд, смакуя свои слова и роль палача, продолжил: — Чтобы ты умер с мыслью: Гермиона тебя презирает! Ты не нужен ей, жалкий тупой монстр. А теперь мне пора сделать свою работу.
Бойд уже было собрался спустить курок, как чья-то рука ударила его по локтю. Приклад ружья чуть не сломал ему ребра; Бойд покачнулся и осел на подоконник. Через секунду, потеряв равновесие, он полетел вниз, задев Чудовище, не сумевшее удержаться. Гермиона, словно в стоп-кадре видела, как Чудовище падает на балкон, расположенный ниже на три этажа, как он лежит, не шевелясь. С розы под колпаком готовился упасть последний лепесток.
Драко не видел ее лица и не слышал голоса, только белое полотно, раскинутое в его сознании.
— Нравится? Это все твое.
Огромные окна библиотеки, нескрываемые шторами, пропускали в комнату теплый солнечный свет. На трон взошла весна — приближался май, нежный и кроткий, усыпанный жасмином.
Если бы он только мог сказать ей! Мог сказать девушке, бывшей ему бельмом на глазу многие годы, как сильно он любит ее!
Драко с каждым днем становился все более и более хмурым: его двадцатиоднолетие приближалось, лепестков у розы почти не осталось, а свечение, ранее походившее на розовое солнце, становилось все более тусклым.
Нет времени ждать — сегодня вечером он все ей скажет. Домовики неплохо справляются с музыкальными инструментами, так почему бы ему и Гермионе не потанцевать?
Ткань юбки струилась между ее пальцев, как молоко, все-таки интересно, откуда в замке взялись платья, если в нем живет лишь Чудовище? Бальные туфли, непривычные для ее ног, все же смотрелись великолепно. Последний локон закреплен шпилькой и вот она уже прошла по коридору к бальному залу.
Лестница казалась Гермиона самой длинной, которую она только видела. Чудовище ждало ее внизу, нервно одергивая сюртук. «И где он только достал его?»
Ее маленькая ладонь в кремовой перчатке легла в его огромную лапу, зазвучали первые аккорды вальса. Гермионе было неважно, откуда доносится эта музыка, как долго они танцуют и зачем. Этот момент был наполнен волшебным очарованием, встречающимся лишь в романах и сказках. Ноги ее двигались в такт музыке без устали, а пышное платье развивалось, словно огромное облако.
Прекратили они лишь когда наступила глубокая ночь. Чудовище взяло Гермиону под руку и вывело на балкон. Гермиона улыбалась ему, не подозревая, кто именно скрывается в теле зверя. Для Драко важнее всего были ее глаза, добрые, теплые, не требовавшие слов.
— Нравится ли тебе здесь? — он стоял напротив нее, облокотившейся о резную колону, увитую розами — его насмешниками.
— Мне кажется, — Гермиона задумчиво взвесила бутон розы в своей ладони, — что я жила здесь всю свою жизнь.
— Ты хочешь остаться в моем замке?
На секунду Гермиона задумалась, ощущая всю неподъемность этого вопроса. Хочет ли она? Безумно. Но как же папа? Он ведь немолод, а как рассеян, ему трудно жить без нее!
— Я хотела бы, но у меня есть отец. Он один и я бы возвратилась к нему, если бы могла.
Чудовище отвернулось, облокотилось о перила и, закрыв глаза, сказал:
— Так возвращайся. Я отпускаю тебя.
Драко было безумно приятно, когда ее руки в шелковых перчатках обняли его. Но сам он никак не мог заставить себя в ответ.
Бойд, потрясая ружьем, сорванным со стены харчевни, вскочил на бочку:
— Чудовище заслуживает смерти! Этот монстр свел с ума старика Грейнджера, держит в плену его дочь! Вы хотите, чтобы он сделал с вами то же самое?
Шахтеры, зашедшие пропустить после работы пару стаканчиков, одобрительно гаркнули. Эти люди, воспитанные в деревенской местности, впитали суеверность и неприязнь к всякого рода монстрам с молоком матери.
— Так вперед! Не дадим в обиду наших матерей, жен, сестер и детей! — Бойд соскочил на пол и, расталкивая толпу, направился к двери. Шахтеры, похватав инструменты, бросились за ним.
Пусть Бойд и был не семи пядей во лбу, но язык у него был подвешен неплохо.
Гроза бушевала в тот день, когда горел парк вокруг замка Чудовища. Домовики, едва отбившиеся от шахтеров, теперь тушили пожар, поглотивший половину сада, разбиваемого несколькими поколениями хозяев замка. Никто из эльфов и не подозревал, где их хозяин.
Чудовище цеплялось когтями за парапет, не обращая внимания на порезы с запекшейся кровью и рваную рубашку. В оконном проеме завис Бойд, из ружья целившийся «монстру» прямо в сердце. Но Бойд не торопился — его тянуло на красивый финал, сопровождаемый лирическим отступлением.
— Ты думаешь, ты нужен ей? Считаешь, что она тебя любит?
Драко отворачивался, стараясь не смотреть в глаза своему убийце. «Не верь ему, не слушай» — гудело в голове. Но он не мог не верить, не смел не сомневаться.
— Я хочу, — Бойд, смакуя свои слова и роль палача, продолжил: — Чтобы ты умер с мыслью: Гермиона тебя презирает! Ты не нужен ей, жалкий тупой монстр. А теперь мне пора сделать свою работу.
Бойд уже было собрался спустить курок, как чья-то рука ударила его по локтю. Приклад ружья чуть не сломал ему ребра; Бойд покачнулся и осел на подоконник. Через секунду, потеряв равновесие, он полетел вниз, задев Чудовище, не сумевшее удержаться. Гермиона, словно в стоп-кадре видела, как Чудовище падает на балкон, расположенный ниже на три этажа, как он лежит, не шевелясь. С розы под колпаком готовился упасть последний лепесток.
Драко не видел ее лица и не слышал голоса, только белое полотно, раскинутое в его сознании.
Страница 5 из 6
