Боеголовка в зубах

Ведь если бы мы всегда действовали согласно своему опыту, для эмоции удивления не осталось бы места. Почему спустя столько лет мы решили, что все прежние влюбленности не значат ничего перед чувством любви к нему? Почему Гермиона не пошла учиться магическому праву, хотя того требовали ее амбиции? Почему после стольких увиденных мною смертей и пережитых потерь я по-прежнему ищу войны?

Почему мы не можем быть суммой того, что нас составляет.

Рон трется щекой о плечо. Его профиль мягко очерчивает льющийся из окна солнечный свет, любовно обозначает линию скул, светлые ресницы и жесткую линию подбородка. Мягкий изгиб улыбающихся губ.

— Ходи.

Гермиона вздыхает. Теперь даже я вижу, что до шаха и мата остается хода два, при яром сопротивлении Грейнджер — три-четыре. Она ничего не говорит, но колеблется, прежде чем сделать следующий шаг.

Я — пешка, которой вот-вот не достанет сил биться. Которую вот-вот разобьют на каменное крошево.

«Ходи, когда все уже кончено. Действуй, даже когда думаешь, что не сможешь ничего изменить».

Гермиона велит фигуре сделать следующий ход, и в этот момент я ненавижу нас обоих. За то, что пока в нас теплится жизнь, мы не привыкли сдаваться.

На утреннюю пробежку выходим без Рона — он завалил тест по противоядиям, и Сэвидж долго орал о его непроходимой тупости, прежде чем запер в библиотеке наверстывать материал за добрую треть семестра.

Так что нас в группе шестеро.

Я, Гермиона, поехавшая на почве своего неполного обращения в оборотня Браун, Дин Томас, всегда беспечный Макмиллан и странный немногословный парень, которого мы окрестили Медведем. Больше знакомых из школы во всем потоке я не видел, и в этом, если говорить откровенно, нет ничего удивительного: нормальные люди обычно хотят поскорее распрощаться с привычкой жить в напряжении и вечном ожидании схватки.

Что может быть проще интуитивной тяги к спокойствию?

Когда заходим на второй круг, Браун и Макмиллан начинают отставать. Первая — потому что искренне ненавидит задания на выносливость и всячески их саботирует, второй — потому что наивно надеется склеить Лаванду.

У меня нет проблем с бегом. Он успокаивает, приводит в порядок мысли и чувства.

Я искоса поглядываю на бегущую слева Гермиону, ее забранные в пышный высокий хвост каштановые волосы. Бьющуюся жилку на тонкой шее и бледные поджатые губы, две мелкие родинки под лямкой майки и сосредоточенные до безумия печальные карие глаза. В них больно смотреть, как будто открываешь покров чужой души. Как будто смотришь на самого себя и собственное отчаяние, протянутое вперед на раскрытой ладони.

Пульсирующее, обжигающее, душащее.

Мы бежим вокруг жилого корпуса, мимо высоких стен, усеянных частыми металлическими зубьями. Они ни к чему, на территорию все равно наложены мощные магглотталкивающие чары, да и в виде стылого серого неба над высокой изгородью есть что-то угнетающее.

— Я тут заглянула в табель успеваемости, — бросает Гермиона, когда Медведь и Томас оказываются на достаточном от нас расстоянии, чтобы не слышать разговора сквозь гул ветра. — Вы с Роном по средним показателям на два балла ниже нормы в теоретических дисциплинах.

— Пиздец.

Других слов не находится. Убить Воландеморта, проколоться на какой-нибудь трансфигурации и не стать аврором. Предел мечтаний.

— Что будем делать? — она едва слышно вздыхает.

Гермиона никогда не скажет «ты».

— Не знаю. Ты же у нас умная.

— Хочешь, чтобы я написала за вас пару курсовых? — спрашивает это без сарказма, ровно и спокойно. И когда я оглядываюсь на Гермиону, то понимаю, что она — еб твою мать — серьезно спрашивает.

Я резко выдыхаю облачка пара в холодный застывший воздух. В школе Грейнджер бы скорее язык откусила, чем такое сказала. И это отчасти потому, что тогда будущее казалось нам перспективным и масштабным, а теперь мы едва понимаем, куда идем. С того дня, как мы победили Воландеморта, мы лишились того, что вело нас многие годы — нашей главной цели.

— Гермиона… — наверное, что-то проскальзывает в моем тоне. Потому что она наконец смотрит на меня, когда мы прибавляем ходу под окликом Сэвиджа. — Больше никогда этого не предлагай. Точка. Разберемся.

Потому что я никогда не смотрел на тебя, как на выгодное приложение.

Ты — мой лучший друг.

Гермиона все понимает, как всегда. Тихо бросает: «Прости» — и бежит дальше.

Подготовиться к семинару по углубленной истории магии — совсем не то, что сходить поспать на урок Бинса. Теоретические дисциплины в академии требуют гораздо больше времени и зачастую долгой совместной работы.

Сегодня мы застряли на теме средневековых гоблинских восстаний.

Рон копается в подшивках старых курсовых в кладовке библиотеки, а мы с Эрни и Гермионой готовим материал по социальной ситуации у гоблинов на период четырнадцатого века.