Дело исчезнувшей горничной

У него случались периоды полнейшей апатии, он лежал, почти не шевелясь на диване, становясь ещё одним предметом мебели. Добиться от Холмса и пары слов в такие дни было нелегко. Зато когда чёрная меланхолия отступала, на него накатывала разговорчивость, почти болтливость. Беседы на самые разные темы случались довольно занимательные. Правда, меня не покидала мысль, что временами Холмс меня просто разыгрывает. Не может быть, чтобы человек ничего не знал о системе Коперника, к примеру, хотя я вполне мог поверить, что среди англичан попадаются такие, которые вообще полные профаны в садоводстве. Я не замечал, чтобы Холмс читал беллетристику. Если и заставал его с книгой в руках, то это оказывался какой-нибудь очередной труд по химии или почвоведению. Львиную долю места в его книжном шкафу занимали толстые справочники и словари на самые разные темы, включая и почему-то справочник пэров Англии.

Что касается скрипки, иногда я просыпался посреди ночи от странных рулад, доносящихся из гостиной. Их вряд ли можно было назвать музыкой. Но я не мог не отметить, что звук из терзаемого инструмента извлекается чистый. Я мог поверить словам Холмса, что эти кошачьи завывания помогают ему думать, но мне они определённо мешали спать.

— Скажите, — не выдержал я однажды утром, — а вы можете сыграть какую-нибудь скрипичную пьесу?

— Что вы предпочитаете?

Вот даже как…

— Я не особый знаток музыки, но мне по душе Мендельсон, например.

— Да вы романтик, доктор, — хмыкнул Холмс, пристраивая скрипку на плече.

Я не успел настроиться, как он тут же заиграл одну из «Песен без слов», и я замер на краю кресла, глядя на него даже не с удивлением, а с потрясением. И любитель может отличить хорошую игру от плохой. Насколько хватало моих скромных познаний, звук был выше всяких похвал, да к тому же Холмс играл с большим чувством, не переходя ту тонкую грань, за которой начинается излишняя сентиментальность.

— О, это великолепно! — воскликнул я, когда он кончил.

— Вы думаете? — бросил он небрежно, но всё же довольно улыбнулся.

Я уже заметил в нём эту чувствительность к похвалам, но мне никогда не составит труда отдать должное чужому таланту, если он того заслуживает.

— Несомненно, Холмс!

Он не перестал играть по ночам — он только стал разбавлять свои концерты чем-то… более традиционным. И порой под романтические всхлипывания скрипки мне даже удавалось заснуть.

Несомненно, Холмс чем-то зарабатывал на жизнь. К нему приходили посетители — причём из самых разных слоёв общества. Он сам назвал их клиентами, но я не решился спросить, по какому поводу они его посещают. На то время, пока он работал, я уходил в клуб или, если час был поздним, а случалось и такое, просто поднимался к себе, спеша поскорее заснуть, иначе меня опять мог потревожить концерт для скрипки соло.

Удивительно — наша хозяйка, миссис Хадсон, относилась к странным привычкам своего второго постояльца очень терпеливо, я бы даже сказал — стоически, а Холмс как-то очень быстро занял положение домашнего тирана. Он запрещал ей трогать свои вещи, и поэтому у нас в гостиной часть поверхностей была покрыта пылью, а то, что принадлежало мне, поддерживалось в чистоте. Спальня Холмса, разумеется, убиралась и проветривалась: эксцентричность — это одно, а гигиена — совсем иное. Миссис Хадсон крайне огорчало, когда мой сосед отказывался от ужина — и вовсе не потому, что её кухарка плохо готовила. Поэтому хозяйка перенесла всю заботу на меня, посчитав, видимо, страдальцем, которого просто необходимо как следует кормить.

У миссис Хадсон, насколько я успел узнать, не было детей, но зато она часто навещала своих племянниц. Будь наша хозяйка старше, я бы подумал, что в двух одиноких и ещё молодых мужчинах она обрела своеобразную замену сыновьям, но по возрасту она нам годилась разве что в тётушки.

Пожив немного в режиме экономии, весной я почувствовал настоятельную потребность попытать счастья на первых скачках в Аскоте.

С утра я достал свою чековую книжку с намерением обналичить некоторую сумму, когда услышал язвительный голос Холмса:

— На вашем месте, доктор, я бы воздержался от ставок в этот раз. Прогнозы самые противоречивые.

— Откуда вы знаете, что я собирался играть на скачках? — надеюсь, мне удалось прикинуться обиженным праведником.

— Вы уже не первый день покупаете «Спортивный вестник» и изучаете расписание бегов. При этом вы откладывали газету со вздохом сожаления, а когда сейчас достали чековую книжку, то пальцы ваши слегка подрагивали.

— Вы очень наблюдательны, — должен был согласиться я.

— Это более чем просто, — ответил он небрежно.

— Но с Афганистаном было сложнее? Как вы догадались, я так и не спросил.

— Я не гадал. Военного узнать довольно легко: выправка, привычка засовывать платок за обшлаг рукава, форма усов.