Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. В январе 1881 года доктор Джон Уотсон оказался перед необходимостью искать компаньона для съёма жилья. Знакомство с Шерлоком Холмсом. Одно из первых совместных расследований.
Добавить в моё избранное
100 мин, 33 сек 7173
И готов поклясться, он даже что-то понял, особенно в той части, которая касалась практического применения реактива.
В числе своих недостатков доктор упомянул лень и привычку поздно вставать, что меня очень устроило, потому что давало свободу утром, а также расстроенные нервы — даже вспыльчивость. Готов был поверить на слово, но мне редко приходилось встречать такой спокойный и внимательный взгляд.
Единственное, что меня немного смутило в докторе — он был мужчиной в моём вкусе. Но типаж этот достаточно распространён среди британцев — средний рост, статный, русые волосы, усы, приятная, но не особо выдающаяся внешность. И не скажу, что на любого такого мужчину я готов обратить внимание.
Конечно, доктор согласился посмотреть комнаты — ему, как и мне, было нечего терять.
Вернувшись домой, я с досадой взглянул на ящики, куда собирался упаковывать книги, но потом махнул рукой — вполне возможно, что завтра дело расстроится. Вечер я потратил на изучение недавно обретённого сокровища — партитуры генделевского «Амадиса Гальского». Мой последний учитель не был особо выдающимся скрипачом, но прекрасно владел искусством транскрипции, чтения партитур и замечательно разбирался в полифонии — я с жадностью поглотил все те знания, что он мог дать мне в этих областях.
Я погрузился в мир воображаемых, но понятных мне и трогающих душу звуков, намечая себе мелодии, которые мог бы переложить для скрипки, и совершенно забыл обо всём.
Когда моя квартирная хозяйка зашла спросить, намерен ли я, наконец, поужинать, она застала в гостиной сбежавшего из Бедлама пациента, расхаживающего по комнате с нотами, размахивающего рукой, бормочущего себе что-то под нос и забывающего утереть слёзы, но при этом ловко обходящего ящики.
— Вижу, что не будете, — проворчала она, поспешив закрыть дверь.
Квартира на Бейкер-стрит имела и те преимущества, что находилась в конце дома — в этом я ещё раз убедился, услышав ночью стук в стену и вспомнив о забытой сурдинке.
На завтра доктор приехал чуть раньше и ожидал, пока я закончу возиться с алкалоидом. Он наблюдал за мной, но его взгляд не раздражал. Человек умеет терпеливо ждать — похвальное качество. И умеет быть незаметным — тоже похвально, хотя и немного печально.
Часы. Старые, дорогие, крышка исцарапана. Младший сын, выходит, как и я. Пока память об отце добралась до Джона Уотсона, брат успел приложить к ней трясущуюся руку пьяницы.
Мы приехали на Бейкер-стрит, и доктор осмотрел комнаты. Ему, конечно, с больной ногой удобнее было бы занять спальню на втором этаже, но если он по утрам любил поспать, то я мог потревожить его хождением по гостиной. Он легко согласился с моими доводами, да и размеры спальни этажом выше ему больше приглянулись. Доктор вообще очень старался быть дружелюбным и в меру открытым, но, кажется, он собирался просто забиться в более дешёвую и удобную берлогу и уныло прозябать там.
Мы распрощались с Уотсоном, и я отправил Майкрофту телеграмму в клуб — с сообщением о смене адреса. «Приезжай. Ужин в шесть. Разговор» — ответ застал меня за увязыванием третьей стопки книг. С братом я редко спорил — тем более по мелочам. Собравшись, я отправился на Пэлл-Мэлл.
Майкрофт ожидал меня в комнате для посетителей, которая называлась так, конечно, условно. Её стоило бы назвать «комната для гостей учредителя клуба», хотя формально учредителей было трое. Конечно, среди посетителей и членов этого благословенного богом, а также короной, заведения встречались и самые обычные люди — любители тишины и покоя. Они являли собой ту ширму, за которой вершились совсем иные дела.
— Здравствуй, Шерлок, — брат приветливо пожал мне руку, но тут же прибавил: — четыре минуты.
— Вини в этом почту, а не меня, — возразил я на его упрёк в опоздании.
— Поверю, — ответил он, приглашая меня к накрытому столу.
Уклониться от приглашения брата было невозможно. С тех пор как я обосновался в Лондоне, он почитал своей первейшей задачей при наших встречах заставить меня что-нибудь съесть. Иногда это превращалось в настоящее наказание, но сегодня я сел за стол даже с удовольствием.
Что и говорить, кухня в «Диогене» отменная, вина прекрасные. По традиции, опять же установленной братом, мы не говорили за ужином о делах. И только сидя в креслах и куря сигары, вернулись к переменам в моей жизни. Довольно незначительным переменам, так что я удивился, зачем Майкрофту понадобилось приглашать меня к себе.
— И что за сосед? — поинтересовался он.
— Доктор Джон Уотсон, отставной армейский хирург, служил в Афганистане, был ранен, перенёс ещё какую-то тяжёлую инфекционную болезнь — тиф, вероятнее всего. Примерно моих лет, одинок, семьи нет. Старший брат, судя по состоянию фамильных часов, страдал запоями и подорвал своё здоровье. Как говорит о себе сам доктор, он ленив, но, скорее всего, просто пал духом и потерял интерес к жизни.
В числе своих недостатков доктор упомянул лень и привычку поздно вставать, что меня очень устроило, потому что давало свободу утром, а также расстроенные нервы — даже вспыльчивость. Готов был поверить на слово, но мне редко приходилось встречать такой спокойный и внимательный взгляд.
Единственное, что меня немного смутило в докторе — он был мужчиной в моём вкусе. Но типаж этот достаточно распространён среди британцев — средний рост, статный, русые волосы, усы, приятная, но не особо выдающаяся внешность. И не скажу, что на любого такого мужчину я готов обратить внимание.
Конечно, доктор согласился посмотреть комнаты — ему, как и мне, было нечего терять.
Вернувшись домой, я с досадой взглянул на ящики, куда собирался упаковывать книги, но потом махнул рукой — вполне возможно, что завтра дело расстроится. Вечер я потратил на изучение недавно обретённого сокровища — партитуры генделевского «Амадиса Гальского». Мой последний учитель не был особо выдающимся скрипачом, но прекрасно владел искусством транскрипции, чтения партитур и замечательно разбирался в полифонии — я с жадностью поглотил все те знания, что он мог дать мне в этих областях.
Я погрузился в мир воображаемых, но понятных мне и трогающих душу звуков, намечая себе мелодии, которые мог бы переложить для скрипки, и совершенно забыл обо всём.
Когда моя квартирная хозяйка зашла спросить, намерен ли я, наконец, поужинать, она застала в гостиной сбежавшего из Бедлама пациента, расхаживающего по комнате с нотами, размахивающего рукой, бормочущего себе что-то под нос и забывающего утереть слёзы, но при этом ловко обходящего ящики.
— Вижу, что не будете, — проворчала она, поспешив закрыть дверь.
Квартира на Бейкер-стрит имела и те преимущества, что находилась в конце дома — в этом я ещё раз убедился, услышав ночью стук в стену и вспомнив о забытой сурдинке.
На завтра доктор приехал чуть раньше и ожидал, пока я закончу возиться с алкалоидом. Он наблюдал за мной, но его взгляд не раздражал. Человек умеет терпеливо ждать — похвальное качество. И умеет быть незаметным — тоже похвально, хотя и немного печально.
Часы. Старые, дорогие, крышка исцарапана. Младший сын, выходит, как и я. Пока память об отце добралась до Джона Уотсона, брат успел приложить к ней трясущуюся руку пьяницы.
Мы приехали на Бейкер-стрит, и доктор осмотрел комнаты. Ему, конечно, с больной ногой удобнее было бы занять спальню на втором этаже, но если он по утрам любил поспать, то я мог потревожить его хождением по гостиной. Он легко согласился с моими доводами, да и размеры спальни этажом выше ему больше приглянулись. Доктор вообще очень старался быть дружелюбным и в меру открытым, но, кажется, он собирался просто забиться в более дешёвую и удобную берлогу и уныло прозябать там.
Мы распрощались с Уотсоном, и я отправил Майкрофту телеграмму в клуб — с сообщением о смене адреса. «Приезжай. Ужин в шесть. Разговор» — ответ застал меня за увязыванием третьей стопки книг. С братом я редко спорил — тем более по мелочам. Собравшись, я отправился на Пэлл-Мэлл.
Майкрофт ожидал меня в комнате для посетителей, которая называлась так, конечно, условно. Её стоило бы назвать «комната для гостей учредителя клуба», хотя формально учредителей было трое. Конечно, среди посетителей и членов этого благословенного богом, а также короной, заведения встречались и самые обычные люди — любители тишины и покоя. Они являли собой ту ширму, за которой вершились совсем иные дела.
— Здравствуй, Шерлок, — брат приветливо пожал мне руку, но тут же прибавил: — четыре минуты.
— Вини в этом почту, а не меня, — возразил я на его упрёк в опоздании.
— Поверю, — ответил он, приглашая меня к накрытому столу.
Уклониться от приглашения брата было невозможно. С тех пор как я обосновался в Лондоне, он почитал своей первейшей задачей при наших встречах заставить меня что-нибудь съесть. Иногда это превращалось в настоящее наказание, но сегодня я сел за стол даже с удовольствием.
Что и говорить, кухня в «Диогене» отменная, вина прекрасные. По традиции, опять же установленной братом, мы не говорили за ужином о делах. И только сидя в креслах и куря сигары, вернулись к переменам в моей жизни. Довольно незначительным переменам, так что я удивился, зачем Майкрофту понадобилось приглашать меня к себе.
— И что за сосед? — поинтересовался он.
— Доктор Джон Уотсон, отставной армейский хирург, служил в Афганистане, был ранен, перенёс ещё какую-то тяжёлую инфекционную болезнь — тиф, вероятнее всего. Примерно моих лет, одинок, семьи нет. Старший брат, судя по состоянию фамильных часов, страдал запоями и подорвал своё здоровье. Как говорит о себе сам доктор, он ленив, но, скорее всего, просто пал духом и потерял интерес к жизни.
Страница 6 из 29
