Дело исчезнувшей горничной

Дальше всё уже из области предположений — знакомство слишком короткое, чтобы делать твёрдые выводы. Доктор, несомненно, не глуп, любопытен, ему интересно всё новое и необычное.

— Думаю, что новое и необычное у него теперь будет перед глазами, — хмыкнул Майкрофт.

Я усмехнулся и ничего на это не ответил.

— Надеюсь, ты не испугаешь милейшего доктора своими привычками в первую же неделю, — прибавил брат.

— Майкрофт, а я и не говорил, что он милейший доктор.

— Разве? — он рассмеялся, а я нахмурился. — Полно, Шерлок. — Майкрофт достал из внутреннего кармана сюртука конверт и протянул его мне. — Думаю, содержание письма покажется тебе интересным.

Пробежав пару строчек, я почувствовал сначала радость, а потом разочарование.

— Этим нельзя воспользоваться в расследовании, — промолвил я.

— Ты торопишься. Перечитай ещё раз — внимательнее.

— Ты имеешь в виду вот это? «Вчера, я видел его в обществе»… и так далее? Что ж, это хорошая подсказка.

— Она сэкономит тебе время, — милостиво кивнул Майкрофт.

Я не стал спрашивать, каким образом он достал чужое письмо, но, вероятно, оно сегодня же вернётся к владельцу. О человеке, упомянутом в письме, я не знал, но он бы мог стать ценным источником информации.

— Спасибо, — я с улыбкой вернул письмо брату.

— Не за что, мой мальчик. А теперь не смею тебя больше задерживать. Упаковывать вещи — занятие утомительное.

Первую неделю я старался держаться в рамках приличий, и мы почти не виделись с Уотсоном, разве что изредка за обедом. Кроме того, у меня было много работы, но когда расследование завершилось и опять образовалась пустота, я захандрил. Отвлекаться на исследования и сбор материала не всегда получалось. Так что я вернулся к одной из своих вредных привычек, и доктор был поражён моей общительностью и разговорчивостью, а потом, кажется, удивлён тем, как внезапно сменилось у меня настроение. Решив, что не стоит мелькать у него перед глазами, я следующие два дня отлёживался у себя в спальне, немного облегчив состояние морфием.

Когда я почувствовал себя лучше и после полудня появился в гостиной в отсутствии соседа, чтобы разобрать, наконец, почту, то заметил на письменном столе позабытую Уотсоном записную книжку с торчащим из неё листом бумаги. Любопытство — один из многочисленных моих пороков. Отметив место, куда был вложен лист, я извлёк его и развернул, прочитав в самом верху «Шерлок Холмс — его возможности». Кажется, за прошедшую неделю я наговорил доктору много глупостей. Вернув листок на место, я дал себе зарок быть немного осторожнее с Уотсоном. У меня сложилось впечатление, что он не слишком-то интересуется моей скромной персоной. А он уже составляет реестры. Увидев в графе «астрономия» странный комментарий, я не мог вспомнить, что же такого сказал доктору о системе Коперника? Судя по другим пунктам, мы говорили о ядах, о почвах и о взрывчатых веществах. А что касается литературы, то я не мог удержаться от того, чтобы не подразнить Уотсона следующие дни, пряча за трудом по химии томик переводов восточной поэзии.

Февраль выдался удачным — работы прибавилось, и порой доктор лицезрел моих клиентов, причём из самых разных слоёв общества. Услышав, что это именно клиенты, он не задавал никаких вопросов, любезно предоставляя в моё пользование гостиную. Это было очень мило, но всё же я чувствовал некоторую досаду. Я видел, что Уотсону любопытно, но он упрямо проявлял истинно английскую деликатность. Но не говорить же ему, в самом деле: «Дорогой доктор, я вижу, как вам чертовски скучно и нечем себя занять. Не хотите ли принять участие в маленьком приключении на почве частного сыска?»

Но в одной области я произвёл на доктора впечатление. Ему понравилась моя игра — оказалось, что он способен чувствовать музыку, хотя и дилетант. И пусть поход в оперу не удался — доктор мужественно боролся со сном, зато когда я пригласил его на симфонический концерт, он остался доволен. Что ж, это внесло какое-то разнообразие в наш холостяцкий быт.

С весной доктор ожил, и в нём проснулась доселе незнакомая мне черта — он оказался страстным игроком. Зная по себе, что иногда легче поддаться соблазну, чем бороться с ним, я пригласил его в клуб. Когда по окончании поединка Уотсон поздравлял меня, я неожиданно отметил в себе желание удивлять его и дальше. Мне нередко приходится выслушивать комплименты в свой адрес. Чаще всего восторгаются и благодарят клиенты, но не всегда — мне приходится рассказывать им разные вещи, и они порой предпочитают забыть, что когда-либо обращались ко мне. Бравые наши инспектора скрепя сердце зовут на помощь. Первое время меня забавляло, как они переходят с презрения к подобострастию и заискиванию, но потом наскучило.

Уотсону же от меня не было нужно ровным счётом ничего. Потому его похвалы и восторги звучали искренне и выдавали разве что зарождающееся дружеское ко мне расположение.