Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
Добавить в моё избранное
507 мин, 40 сек 15391
Джером уже как год был зарыт где-то в землях соседнего королевства, а его сила лишь иногда давала о себе знать.
— Мой наивный эльфеныш, из тебя вышел сносный боец, а разбираться в окружающих тебя людях ты так и не научился, — голос видения окутал его, а затем громыхнул, оглушая. — Глупец!
Ильмаре отшатнулся от окончательно материализовавшегося друга и отступил назад.
— Все еще коришь себя за мою смерть? — Джером двинулся на него, улыбаясь все так же тепло, вот только глаза и зубы у него почернели. Прямо как тогда. Его руки легли на плечи Ильмаре, а затем двинулись выше, смыкаясь пальцами на его шее. — Ну же, скажи.
— Ты сам просил убить тебя, если это случится, — Ильмаре тихо выдохнул это, поднимая уже слушающиеся руки и кладя ладони поверх чужих. — Я никогда не хотел…
— Но сделал! — пальцы Джерома впились в кожу, будто стараясь выдавить из-под нее хребет. — Как, нравится?
Ильмаре смог лишь захрипеть в ответ, царапая ногтями чужие кисти, которые теперь горели изнутри зеленым светом, просвечивавшим все мышцы, кости и суставы.
— А каково мне было лежать под тобой и чувствовать, как ты делаешь то же самое?! Давай же, я покажу тебе, чем это кончается!
— Это был… Не ты… — Ильмаре зажмурился, чувствуя, что еще пара вздохов, и его сердце остановится. И здесь, и там, возле некроманта. — Слышишь, не ты!
Он в последний раз дернулся, с силой ударяясь лбом о сведенные брови напротив. Мираж надломился в этом месте и, пойдя мелкими трещинами, лопнул, разлетаясь на сотни остывающих и теряющих цвет осколков. Темнота сначала поглотила их, превращая лишь в звон, а затем и окутала и его самого.
А потом он захотел пить, открыл глаза и увидел этот потолок. И незнакомую женщину, которая грозно нависала над ним, уперев руки в бока. Говорить получилось неожиданно проще, чем думать:
— А… кто вы? И где я? — он зажмурился. — И Айтир… Он живой?
— Шустрый больно, — припечатала Малта в ответ на ворох вопросов, оглядывая бледного как полотно эльфа. Цветом он подозрительно походил на старую застиранную простынь, которую пришлось приспособить вместо одеяла. — Ишь, видать не сильно-то тебя и задело, раз так вскакиваешь и болтаешь! Что смотришь? Малта я, травница деревенская. А мертвяк твой вон валяется. Может, к ночи и оживет.
Она фыркнула, убирая волосы с лица, и отвернулась к очагу. Там как раз стоял горшок с куриным супом. Пришлось пожертвовать цыпленком, чтобы сварить — но мертвяка только бульоном и отпаивать, нормальную еду они есть толком не могут. Зато хоть и сама молодым мясом полакомится, и второму остроухому перепадет. А то тощий — один нос торчит, даже веснушки, или что это у него там, поблекли.
— Я Ильмаре. Спасибо, что не оставили на улице, — Ильмаре открыл глаза.
У него не было сил, чтобы препираться и отбиваться от явно беззлобных слов. В другое время он бы наверняка так же задорно поспорил бы, но сейчас слабость брала свое, не давая ходу жизнерадостности. Получилось только перевести взгляд со спины Малты туда, куда она указала — на скамью, что стояла у противоположной стены. Комната была светлая, а потому с лёгкостью удалось разглядеть, насколько серым и безжизненным выглядел Айтир — гораздо хуже, чем там, под холмом. Кстати о холме…
— Но почему я… мы здесь? Кто-то помог?
Кто бы это ни был — дотащил он их обоих.
— И, воды можно? И, — он вновь бросил взгляд на бездвижного Айтира и добавил, — если это вы мне руку починили, то благодарю. За руку, и за меня вместе с ней.
Ильмаре успел рассмотреть рану, выворачивая шею: шрам был бугристый, неровный, сразу становилось ясно, что драли зубами. Но шрам шрамом, а магия тут была применена хорошая и со знанием дела — его не раз латали магическим способом, но шрамы от подобного лечения оставались грязными и кривыми. Одни косые рубцы поперек живота чего стоили.
— Опять языком треплешь, — Малта поставила на чисто выскобленный стол стопку мисок, бухнула туда же кружки и чайник с водой. В одну просто воды и налила, сунула Ильмаре, благо, вторая рука у него вполне действовала.
— На, не обожгись, — она убедилась, что кружку держат, и вернулась к очагу, за супом. — А приволочь вас мертвяк и приволок. Что смотришь, глаза больше ушей? Сам доплелся, тебя на спине волка довез. Это ты, волка, кстати? Что руку он тебе — сама вижу.
Не опознать след зубов, которые теперь ждали своего часа, чтобы принести кому-нибудь пользу, было сложно. Но Малта на эту тему не переживала, и вообще, проделанной работой была довольна: раз остроухий не подвывает от боли и благодарит, значит, и мозги в голове имеются, и сама оными не обделена, все хорошо сделала.
— Треплюсь, чтобы от боли отвлечься, — Ильмаре хлебнул воды из кружки.
От первого глотка ему стало значительно лучше — горло перестало саднить, а внутри все обдало теплом; после того холода, что царил во сне, это тепло изрядно приободрило.
— Мой наивный эльфеныш, из тебя вышел сносный боец, а разбираться в окружающих тебя людях ты так и не научился, — голос видения окутал его, а затем громыхнул, оглушая. — Глупец!
Ильмаре отшатнулся от окончательно материализовавшегося друга и отступил назад.
— Все еще коришь себя за мою смерть? — Джером двинулся на него, улыбаясь все так же тепло, вот только глаза и зубы у него почернели. Прямо как тогда. Его руки легли на плечи Ильмаре, а затем двинулись выше, смыкаясь пальцами на его шее. — Ну же, скажи.
— Ты сам просил убить тебя, если это случится, — Ильмаре тихо выдохнул это, поднимая уже слушающиеся руки и кладя ладони поверх чужих. — Я никогда не хотел…
— Но сделал! — пальцы Джерома впились в кожу, будто стараясь выдавить из-под нее хребет. — Как, нравится?
Ильмаре смог лишь захрипеть в ответ, царапая ногтями чужие кисти, которые теперь горели изнутри зеленым светом, просвечивавшим все мышцы, кости и суставы.
— А каково мне было лежать под тобой и чувствовать, как ты делаешь то же самое?! Давай же, я покажу тебе, чем это кончается!
— Это был… Не ты… — Ильмаре зажмурился, чувствуя, что еще пара вздохов, и его сердце остановится. И здесь, и там, возле некроманта. — Слышишь, не ты!
Он в последний раз дернулся, с силой ударяясь лбом о сведенные брови напротив. Мираж надломился в этом месте и, пойдя мелкими трещинами, лопнул, разлетаясь на сотни остывающих и теряющих цвет осколков. Темнота сначала поглотила их, превращая лишь в звон, а затем и окутала и его самого.
А потом он захотел пить, открыл глаза и увидел этот потолок. И незнакомую женщину, которая грозно нависала над ним, уперев руки в бока. Говорить получилось неожиданно проще, чем думать:
— А… кто вы? И где я? — он зажмурился. — И Айтир… Он живой?
— Шустрый больно, — припечатала Малта в ответ на ворох вопросов, оглядывая бледного как полотно эльфа. Цветом он подозрительно походил на старую застиранную простынь, которую пришлось приспособить вместо одеяла. — Ишь, видать не сильно-то тебя и задело, раз так вскакиваешь и болтаешь! Что смотришь? Малта я, травница деревенская. А мертвяк твой вон валяется. Может, к ночи и оживет.
Она фыркнула, убирая волосы с лица, и отвернулась к очагу. Там как раз стоял горшок с куриным супом. Пришлось пожертвовать цыпленком, чтобы сварить — но мертвяка только бульоном и отпаивать, нормальную еду они есть толком не могут. Зато хоть и сама молодым мясом полакомится, и второму остроухому перепадет. А то тощий — один нос торчит, даже веснушки, или что это у него там, поблекли.
— Я Ильмаре. Спасибо, что не оставили на улице, — Ильмаре открыл глаза.
У него не было сил, чтобы препираться и отбиваться от явно беззлобных слов. В другое время он бы наверняка так же задорно поспорил бы, но сейчас слабость брала свое, не давая ходу жизнерадостности. Получилось только перевести взгляд со спины Малты туда, куда она указала — на скамью, что стояла у противоположной стены. Комната была светлая, а потому с лёгкостью удалось разглядеть, насколько серым и безжизненным выглядел Айтир — гораздо хуже, чем там, под холмом. Кстати о холме…
— Но почему я… мы здесь? Кто-то помог?
Кто бы это ни был — дотащил он их обоих.
— И, воды можно? И, — он вновь бросил взгляд на бездвижного Айтира и добавил, — если это вы мне руку починили, то благодарю. За руку, и за меня вместе с ней.
Ильмаре успел рассмотреть рану, выворачивая шею: шрам был бугристый, неровный, сразу становилось ясно, что драли зубами. Но шрам шрамом, а магия тут была применена хорошая и со знанием дела — его не раз латали магическим способом, но шрамы от подобного лечения оставались грязными и кривыми. Одни косые рубцы поперек живота чего стоили.
— Опять языком треплешь, — Малта поставила на чисто выскобленный стол стопку мисок, бухнула туда же кружки и чайник с водой. В одну просто воды и налила, сунула Ильмаре, благо, вторая рука у него вполне действовала.
— На, не обожгись, — она убедилась, что кружку держат, и вернулась к очагу, за супом. — А приволочь вас мертвяк и приволок. Что смотришь, глаза больше ушей? Сам доплелся, тебя на спине волка довез. Это ты, волка, кстати? Что руку он тебе — сама вижу.
Не опознать след зубов, которые теперь ждали своего часа, чтобы принести кому-нибудь пользу, было сложно. Но Малта на эту тему не переживала, и вообще, проделанной работой была довольна: раз остроухий не подвывает от боли и благодарит, значит, и мозги в голове имеются, и сама оными не обделена, все хорошо сделала.
— Треплюсь, чтобы от боли отвлечься, — Ильмаре хлебнул воды из кружки.
От первого глотка ему стало значительно лучше — горло перестало саднить, а внутри все обдало теплом; после того холода, что царил во сне, это тепло изрядно приободрило.
Страница 26 из 139
