Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
Добавить в моё избранное
507 мин, 40 сек 15239
Он перевел взгляд на спасенного: тот, кажется, лежал все в том же положении, капюшон совсем съехал ему на нос, выражения лица было не разобрать. Подняв сумку, Ильмаре пристегнул ее к прятавшимся под краем доспеха ремням, встряхнулся и подошел к некроманту. Постоял немного, затем тронул его за плечо, путаясь пальцами в длинных волосах.
— Нам пора, — сказал Ильмаре, когда тот неловко завозился. — Придется поторопиться: стражники пустили собак, я не хочу рисковать. Надеюсь, ты хоть немного смог отдохнуть.
Он отступил назад, давая возможность подняться и прийти в себя. И, когда тот встал, первым двинулся вперед, ныряя в щель между домом и городской стеной. Расстояние между стеной и зданиями, тесно прижимавшимися друг к другу и поросшими мхом от сырости, было небольшое, порой не получалось идти в полный разворот плеч. Но Ильмаре понимал, что через оставшуюся часть города иным и более безопасным путем не пройти, и думал, что его спутник об этом тоже догадывается. Оставалось надеяться, что босой некромант не запнется впотьмах и не рассадит себе ноги о какую-нибудь дрянь. Знал бы заранее — прихватил хоть какую обувку…
Собачий лай стих вдали, а вокруг сгустились сумерки, и слышно было только заунывный вой ветра, поднявшегося к ночи и бессильно бросающегося на гребень стены, пробующего на прочность ветхие крыши. К широкой улице, ведущей к северным воротам, они пришли даже быстрее, чем рассчитывал Ильмаре: спасенный шел прямо за ним и ни разу не оступился на всем пути; даже не пришлось оборачиваться, чтобы проверить, как он там.
У последнего покосившегося домишки, за которым уже начиналась роскошно выложенная мостовая — ведущая к главной площади улица же! — Ильмаре остановился, прищурился, присматриваясь к стенам, и грязно выругался: основной стражи у ворот уже не было, а вот яркие пятна факелов метались по верху стены, обозначая часовых, расхаживавших туда-сюда. Обернувшись, он велел шепотом:
— Стой пока здесь. Я дам сигнал своему человеку, он отзовет часовых. Если же что-то пойдет не так — не жди и пытайся выбраться сам, иного шанса уже не будет, и умрешь ты уже не от колесования, а от чего похуже. Понял?
Некромант кивнул. Наверное, кивнул: он так низко опустил голову, что лица под капюшоном не было видно вовсе. Но вроде услышал, потому что привалился к стене, оставаясь в темноте, когда как Ильмаре, тоже натянув капюшон плаща так, чтобы даже нос не торчал, выпрямился и быстрым шагом вышел на свет. Его не замечали всего каких-то пару мгновений, после чего откуда-то сверху раздался зычный голос:
— Прохода нет, ворота для горожан закрыты! Пошел вон отсюда!
Ильмаре облегченно выдохнул: Рабан действительно стоял сегодня на посту и ждал его.
Рабан был одним из тех вояк, что служили верой и правдой, доходя до неплохих должностей, но не гнушались частично сливать проверенным людям информацию, которая просачивалась с верхов. Ничего против присяги, лишь голые факты, домыслы и перефразированные формулировки. Такие мелочи здорово помогали не столько в пьяных разговорах о жизни, сколько в работе, где нужно иногда иметь козыри не только против господ.
Подняв руки вверх, Ильмаре сделал условный жест. Он зеркально отражал приветствие стражников, поэтому стоящие поодаль часовые не обратили внимания на различия.
— Это гонец от недавно прибывшего командира, вольно!
Ильмаре внимательно слушал, как Рабан отдает команды своим подчиненным и отсылает их в другую сторону. Так поворот стены будет закрывать все происходящее, и в этой слепой зоне не будет видно, как кто-то выходит из города.
После того, как шаги часовых стихли, Рабан глянул вниз и махнул, приказывая подняться к нему. Ильмаре побежал к проходу, ведущему на узкую каменную лестницу. В жарких бликах факела лицо Рабана казалось значительно старше — он стоял, уперев кулак в бок, и с нечитаемым выражением физиономии смотрел на «гостя».
— Молись, чтобы меня потом не начали допрашивать, с чего я отозвал своих парней раньше положенного — в рапортах может возникнуть несостыковка, — он недовольно тряхнул головой.
— Псы в мои планы не входили, пришлось уходить быстрее, — Ильмаре плотнее укутался в плащ — на стене порывы ветра были сильнее, чем на земле, и ледяными пальцами забирались даже под плотно прилегающую к телу ткань. — В лес тоже ищеек пустили?
— Нет, завтра с раннего утра будут прочесывать все вокруг, сегодня ограничились городом. Так, запустили пару рекрутов мерзнуть между деревьев. Кретины! — Рабан не то кашлянул, не то хохотнул. — Задал ты мне, конечно, работенку, остроухий! Мало того, что тебя нужно выпускать, так еще и пленника прихватил, чью казнь чуть ли не месяц все с восторгом ждали.
— Я отправлю тебе благодарственное письмо, если все-таки угодишь за это в тюрьму, — Ильмаре хмыкнул. — Спасибо за помощь, Рабан.
Воин ничего не ответил, лишь подмигнул и отошел, глядя вниз, в темноту за стеной.
— Нам пора, — сказал Ильмаре, когда тот неловко завозился. — Придется поторопиться: стражники пустили собак, я не хочу рисковать. Надеюсь, ты хоть немного смог отдохнуть.
Он отступил назад, давая возможность подняться и прийти в себя. И, когда тот встал, первым двинулся вперед, ныряя в щель между домом и городской стеной. Расстояние между стеной и зданиями, тесно прижимавшимися друг к другу и поросшими мхом от сырости, было небольшое, порой не получалось идти в полный разворот плеч. Но Ильмаре понимал, что через оставшуюся часть города иным и более безопасным путем не пройти, и думал, что его спутник об этом тоже догадывается. Оставалось надеяться, что босой некромант не запнется впотьмах и не рассадит себе ноги о какую-нибудь дрянь. Знал бы заранее — прихватил хоть какую обувку…
Собачий лай стих вдали, а вокруг сгустились сумерки, и слышно было только заунывный вой ветра, поднявшегося к ночи и бессильно бросающегося на гребень стены, пробующего на прочность ветхие крыши. К широкой улице, ведущей к северным воротам, они пришли даже быстрее, чем рассчитывал Ильмаре: спасенный шел прямо за ним и ни разу не оступился на всем пути; даже не пришлось оборачиваться, чтобы проверить, как он там.
У последнего покосившегося домишки, за которым уже начиналась роскошно выложенная мостовая — ведущая к главной площади улица же! — Ильмаре остановился, прищурился, присматриваясь к стенам, и грязно выругался: основной стражи у ворот уже не было, а вот яркие пятна факелов метались по верху стены, обозначая часовых, расхаживавших туда-сюда. Обернувшись, он велел шепотом:
— Стой пока здесь. Я дам сигнал своему человеку, он отзовет часовых. Если же что-то пойдет не так — не жди и пытайся выбраться сам, иного шанса уже не будет, и умрешь ты уже не от колесования, а от чего похуже. Понял?
Некромант кивнул. Наверное, кивнул: он так низко опустил голову, что лица под капюшоном не было видно вовсе. Но вроде услышал, потому что привалился к стене, оставаясь в темноте, когда как Ильмаре, тоже натянув капюшон плаща так, чтобы даже нос не торчал, выпрямился и быстрым шагом вышел на свет. Его не замечали всего каких-то пару мгновений, после чего откуда-то сверху раздался зычный голос:
— Прохода нет, ворота для горожан закрыты! Пошел вон отсюда!
Ильмаре облегченно выдохнул: Рабан действительно стоял сегодня на посту и ждал его.
Рабан был одним из тех вояк, что служили верой и правдой, доходя до неплохих должностей, но не гнушались частично сливать проверенным людям информацию, которая просачивалась с верхов. Ничего против присяги, лишь голые факты, домыслы и перефразированные формулировки. Такие мелочи здорово помогали не столько в пьяных разговорах о жизни, сколько в работе, где нужно иногда иметь козыри не только против господ.
Подняв руки вверх, Ильмаре сделал условный жест. Он зеркально отражал приветствие стражников, поэтому стоящие поодаль часовые не обратили внимания на различия.
— Это гонец от недавно прибывшего командира, вольно!
Ильмаре внимательно слушал, как Рабан отдает команды своим подчиненным и отсылает их в другую сторону. Так поворот стены будет закрывать все происходящее, и в этой слепой зоне не будет видно, как кто-то выходит из города.
После того, как шаги часовых стихли, Рабан глянул вниз и махнул, приказывая подняться к нему. Ильмаре побежал к проходу, ведущему на узкую каменную лестницу. В жарких бликах факела лицо Рабана казалось значительно старше — он стоял, уперев кулак в бок, и с нечитаемым выражением физиономии смотрел на «гостя».
— Молись, чтобы меня потом не начали допрашивать, с чего я отозвал своих парней раньше положенного — в рапортах может возникнуть несостыковка, — он недовольно тряхнул головой.
— Псы в мои планы не входили, пришлось уходить быстрее, — Ильмаре плотнее укутался в плащ — на стене порывы ветра были сильнее, чем на земле, и ледяными пальцами забирались даже под плотно прилегающую к телу ткань. — В лес тоже ищеек пустили?
— Нет, завтра с раннего утра будут прочесывать все вокруг, сегодня ограничились городом. Так, запустили пару рекрутов мерзнуть между деревьев. Кретины! — Рабан не то кашлянул, не то хохотнул. — Задал ты мне, конечно, работенку, остроухий! Мало того, что тебя нужно выпускать, так еще и пленника прихватил, чью казнь чуть ли не месяц все с восторгом ждали.
— Я отправлю тебе благодарственное письмо, если все-таки угодишь за это в тюрьму, — Ильмаре хмыкнул. — Спасибо за помощь, Рабан.
Воин ничего не ответил, лишь подмигнул и отошел, глядя вниз, в темноту за стеной.
Страница 5 из 139
