Железнорождённая

Вспоминать о красивой и гордо осанистой, но золотоволосой, весёлой и ласковой, совсем не похожей на сурового, резкого на язык и решения лорда-отца приёмной матери, не особенно крепкой здоровьем — гиблое дело для холодного сырого Севера, а ведь отец привёз вторую жену откуда-то из южного или западного моря, кажется, с вечно цветущего Трезубца, — одежда у неё была тоже яркая, и от неё пахло выпечкой, и имя было нездешнее, звонкое, непривычное языку джерма — Сорбет, — когда Рейджу было года полтора, и девочке хорошо помнилось, как укутанная в отцовский шерстяной плащ хмурая Сора в цветастом дорожном платье впервые заулыбалась, подхватывая её на руки, — «Ну что, Рей, я теперь твоя мама, так?» — и любившей всех пятерых детей одинаково, хоть и не упускавшей случая попрекнуть за разбитые сапоги, сейчас не особенно хотелось.

Всего лишь через два часа младший из её единокровных братьев — всем им с весны шёл семнадцатый год — впервые выходил на летний турнир.

— Отец, погляди: ему подрезали седло прямо на финал. — Рейджу нахмурилась и потянула отца за расшитый рукав. — Разве его это не смущает?

— Вот уж что его волнует меньше всего, — хмыкнул грандлорд Винсмок, не глядя в сторону сына. — Он весь в меня молодого — его не будет заботить такая мелочь.

— Но он же вылетит из седла! — Рейджу стиснула кулак крепче, даже ладони стало больно, и возмущённо уставилась на горбоносый отцовский профиль — королю-капитану северной Джермы дважды ломали нос. — Сир Игвейн его зарубит! Пусть Йонджи предупредят!

Тирильский рыцарь, осанистый и точёный, был на десять лет старше и на полфута выше Йонджи, а уж о ширине плеч и говорить не приходилось, да и конь — породистый, нездешней морской крови, чёрный, как уголь — самолично теснил противника к деревянной перегороди. Впрочем, младший сын джермийского грандлорда, кажется, и впрямь не особо этим озадачивался: он бушевал, замахивался вновь и вновь, пару раз чуть не подставил шею, шлем с него давно слетел, а сухая жёлтая пыль песчаника летела из-под копыт Серебряного клочьями, — но ничуть не намеревался сдавать.

— Сам с этим разберётся. Уж поверь, дочь, — отец искоса посмотрел из-под тяжёлых полуприкрытых век, — неурядицы его только раззадорят. Или ты злишься, потому что он вечно проигрывал тебе?

— Ещё и поэтому! Он же пацан!

— А это значит, — отец словно невзначай пропустил слова о пацане мимо ушей, — что ты одна стоишь десяти сиров Игвейнов, и пусть они хоть тысячу раз говорят, что ты женщина. Ты моя наследница, будущая королева и командир шести кораблей, Рейджу, и скоро их у тебя будет ещё больше. Улыбайся, не кисни: сегодня у нас тирильский герцог с женой в дорогих гостях. Может, я и передумаю воевать с ними.

Рейджу упрямо поджала губы и гордо отвернулась, с силой вцепившись в подлокотники сиденья и неотрывно глядя на брата.

Посмотреть на то, как в финальном поединке четвёртый сын лорда-командующего сражается на равных с Белым Шипом с Тирильского архипелага — шутка ли: мальчишка, недавно встретивший шестнадцатую весну, повалил пятерых и бьётся с шестым! — сбежались уже почти все нынешние обитатели Плавучего Камня. Немногочисленные женщины выли от восторга, ещё менее многочисленные дети хныкали и просились на руки и шею — поглядеть, — а мужчины, обветренные, мосластые и тугие, как просмоленный шкот, закладывали меж зубов пальцы, громко свистели и выкрикивали грубые громкие одобрения:

— Эй, молодой лорд Винсмок, свалишься — уйдём потом с твоего корабля!

— Или ещё разок спихнём — за борт, Утонувшему богу на потеху!

— Покажи, чего мы стоим!

— Ахой, граф Амбер, а где же твои консервы на копытах? Неужто наш мальчишка вскрыл их до первого вымпела?

— Будто кто спрашивал, кальмары вонючие! — не оставались в долгу не менее языкастые гости за полосатой ало-чёрно-раскрещенной наискось хоругвью — их копейщика унесли ещё до истечения первого получаса. Тирильский же герцог — тонкий, словно вырезанный из розового дерева докрасна загорелый старик — упрямо молчал, и из-за их трибуны не слышалось оскорблений: на его смуглом загорелом лбу пульсировали вспухшие из-за солончаковой болезни и азартного напряжения вены, а холёные пальцы нервно поигрывали на резном дубовом подлокотнике, и он ни на миг не сводил глаз с бойцов.

— Кальмары, да? Медузы! У вас не кровь, вода одна!

— А с каких же пор Джерма подсовывает нам детей?

— Вам и Йонджи Винсмока, младшенького, за жирно будет!

— Уж поверьте, Игвейн проглотит и не подавится! У нас таких и оруженосцы едят!

— Кишка тонка! Мы не сеем, у нас свинец в жилах, наши мальчишки стоят десятерых воинов!

— Всё одно сопливый! Под мамкин передник его, а не на арену!

— Экий смелый — без меча да за оградой! — Рослая Сигрид, жилистыми загорелыми локтями пробившая себе путь к самой арене, презрительно сплюнула. — Коли смелый, так сам иди на нашего Йона!