Железнорождённая

Уж его-то меч поострее да поскорее на расправу, чем твой язык!

Рейджу тихо прыснула в ладони: третьего дня вечером Сигги от души отлупила её брата тряпкой за нагло сворованные с кухни тёплые яблочные пироги.

Грандлорд, слыша эту оживлённую перебранку, лишь надменно хмыкнул и расслабленно устроился поудобнее в деревянном кресле резного помоста, лениво и будто снисходительно глядя, как чумазый от пыли Йонджи, улучив секундную передышку, раздражённо и неуклюже стирает с грязного потного лба налипшие пряди и струйку крови под рассеченной бровью; кислое морское солнце стояло в самом зените, а пыль дроблёного песчаника ела глаза.

Даже всегда сдержанный и прохладно тихий, иной раз за день пару фраз говоривший рыжеватый длинноногий Ичиджи, маявшийся с братом по левую руку от отца, не сдержался — подскочил, стукнув кулаком по колену, и хрипло заорал:

— Эй, Йон, покажи тирильскому ярлу, какие в Джерме мужчины!

— Покажи, почему Винсмоки — хозяева Севера и командиры флота! — не замедлил с выкриком и лохмато-нервный, всегда беспокойный Ниджи, привычно близоруко щурясь и размашисто отдавая честь тремя пальцами.

Рейджу увидела, как Йонджи, увернувшись от просвистевшего мимо уха взмаха, с сочным лязгом отбил клинок, чуть не задев запястье сира Игвейна за позолоченной гардой — тот дёрнул жеребца под уздцы и попятился на полфута, — громко рассмеялась и, подавив желание последовать примеру пылких братьев, шумно зааплодировала. Жёсткие и загрубевшие от меча ладони звонко вспыхнули, но это уже мало заботило: в тело девушки словно вкачали наконец-то подействовавший охотничий азарт северянина-завоевателя, распирающий грудь и рвущий горло, тот азарт, которым полнилась и кипела кровь джермийских наёмных пиратов Плавучего Камня, не различавшая ни мужчину, ни женщину.

И Рейджу, первенец и наследник джермийского капитана-короля, давно осознала это — ещё когда её, шестилетнюю девчушку, впервые взяли на зубастый корабль-флагман «Дэйви Джонс», а она, оставшись в отцовской каюте и швырнув в угол янтарное ожерелье — мелкая, но милая девичьему сердцу мелочь, доля из уплаченной дани за очередную остановленную бойню, по возвращении подаренная матери, — тайком вытащила из ножен тяжёлую капитанскую шпагу из чёрной стали, фамильную ценность Винсмоков, с рукояти которой хищно скалился клыкастый и длиннопалый серебряный кракен.

Йонджи чуть не сверзился налево, прямо через деревянную ограду на завизжавшего толстяка-посла из Хакамалы, и Рейджу, коротко вскрикнув и подавив дикое желание рвануться на подмогу, испуганно зажала ладонью рот — тугой корсет вновь врезался под рёбра тупым ножом; но брат тут же вновь выпрямился, выдирая из-под себя перерезанное седло — сир Игвейн замешкался лишь на секунду, а Йонджи, яростно скалящийся и растрёпанный, уже теснил его, нещадно вонзая шпоры в круп во всю глотку заржавшего Серебряного и чуть не перелетая через его холку.

— Да, его стоит пустить вперёд сотни, хоть он и шляется где ни попадя! — одобрительно кивнул отец. — Он действительно мой сын. Ни страха, ни боязни. Прекрасно! Вот она, наша северная кровь!

— Вечно тебе своих детей не жалко, — без особенной обиды фыркнула Рейджу, переводя замершее на долгий и жуткий миг дыхание.

— К чему жалеть тех, кто может постоять за себя? Мы железные люди и мы не сеем, мы всегда берём своё, дочка, и никогда не платим золотом. — Тяжёлая рука отца доверительно потрепала её за плечо. — Вот видишь, всё ладно. Не зря я допустил младшего. Теперь тирильская правительница посвятит его в рыцари, когда он коронует её венком морских тюльпанов, и он станет полноправным мужчиной, а ты будешь сражаться с ним плечо к плечу в любом бою. А через пару лет, если он выучится корабельному делу назубок, я отдам ему саму «Артемиду». Эта красавица ещё быстроходнее «Девы Керстин».

— Пожалуй, в этом есть хорошая сторона.

Рейджу с облегчением замолчала, глядя, как брат, сорвав с сира Игвейна уже грязный плащ и кинув его в завывшую от восторга толпу, вновь взмахнул на спину Серебряного — кажется, его уже не заботило отсутствие седла — и, дотянувшись до перекладины праздничного шеста, снял перевитый яркими лентами летний венок.

— Только не задури, Йон, — вполголоса пробормотал отец, внимательно следя за его подчёркнуто сдержанными движениями.

«Накаркает», — подумалось Рейджу.

— Рыцарь-мельник, тоже мне! — выкрикнули со стороны тирильского герцога. — Эй, ублюдок, не смей короновать нашу правительницу! Иди муку смой!

У Йонджи под слоем пота и пыли нехорошо вспыхнули щёки, но он промолчал.

— Кальмар! Кальмар! — подхватили чужие голоса.

— Пусть коронует джермийская принцесса!

— Пусть коронует Рейджу!

Девушка, сморщившись, закусила язык и впервые почувствовала, что задыхается в тесной клетке жёсткого корсета.

— Больно важные! — хмыкнул отец так, чтоб его слышала только дочь.