За чертой

Одежда дорогая, пальто совсем новое, парфюм едва заметный, маникюру не меньше недели. Много печатает на компьютере, много пишет (мозоли), работает с бумагами, готовит, моет посуду. Любит кофе и компьютерные игры с джойстиком. Едва заметный запах водорослей и грунта — есть домашнее животное, рыбки или черепаха. Вероятнее, черепаха. Не курит. Много ходит пешком, часто с большими сумками (одно плечо выше другого), почти всегда на каблуках (привычная поза, ноги не отекли, встаёт легко, не чувствуя неудобства). Чистоплотна (обувь, блузка, шарф, ногти — а уж как она косится на пудру от пончиков у Лестрейда на рубашке). Эмоциональна (морщины — слишком много для этого возраста). Упряма (складки у рта, задранный подбородок). Наблюдательна. Аполитична. Шопоголик. В Скотланд-Ярде впервые. Судя по взглядам в сторону Лестрейда, весь его облик её то ли смешит, то ли расстраивает (любопытно).

И всё это — совершенно бесполезная информация.

Джоан Ватсон даёт Шерлоку время на анализ — ровно столько, сколько надо (ещё любопытнее), а потом начинает говорить. Голос у неё приятный, а тон расстроенный.

— Я понимаю, как безумно всё это звучит, но мне больше не к кому обратиться, — она поджимает губы, и Шерлок готов поспорить, что больше всего она сейчас боится показаться идиоткой. — Я живу в Нью-Йорке со своим другом. Его действительно зовут Шерлок Холмс, и он детектив. Он совершенно не похож на вас, о вашем существовании я не знала до сегодняшнего дня. Мы с Шерлоком помогаем полиции. Капитан Грегсон позвонил нам сегодня утром, сказал, есть дело. Шерлок поехал сразу в участок, а я задержалась — заболел Клайд.

— Клайд?

— Наша черепаха. Я отвезла его к ветеринару, — Ватсон нетерпеливо взмахивает рукой.

— Черепаха, — со смешком повторяет Лестрейд. — У Шерлока Холмса есть черепаха. Продолжайте, это очень интересно.

Женщина резко поворачивает голову.

— Может, вам тоже стоит завести питомца, раз уж жена оказалась неподъёмным грузом? Кстати, черепахи очень преданные, и хлопот никаких.

Повисает тишина. Лестрейд прочищает горло, а Ватсон продолжает, уже более раздражённо:

— Я взяла такси, вышла за квартал от места преступления и пошла дальше пешком. А потом… — она запинается. — Я не знаю, что произошло. Был туман, мне сначала показалось, что навстречу едет машина, но я шла по тротуару… А потом будто стена передо мной выросла, но я же торопилась, я просто прошла сквозь неё, будто провалилась, понимаете? Кто-то кричал. Мужской голос. А потом вместо Бронкса я оказалась в совершенно незнакомом месте.

— И вы пошли в полицию, — закатывает глаза Лестрейд.

— Я пошла вперёд. Я врач, в конце концов. Нельзя же в один шаг переместиться в пространстве! Первое, что пришло мне на ум — галлюцинация. Может, переутомление. Последнее дело, над которым мы работали, меня вымотало.

— Что за дело? — спрашивает Шерлок. Лестрейд откровенно пялится на него. Плевать.

Джоан опускает глаза.

— Я не могу сказать. Это связано с отцом Шерлока. С ним и с Майкрофтом.

Шерлок и Лестрейд переглядываются.

— Расскажите о Майкрофте Холмсе, — просит вдруг Шерлок.

Джоан криво улыбается.

— Так значит, у вас тоже есть брат. Майкрофт жил в Лондоне, он никогда не любил Нью-Йорк. У него была сеть ресторанов, а потом он ввязался туда, куда не следовало, и ему пришлось сымитировать самоубийство. «Диоген» сгорел, нужно было, чтобы все поверили, что Майкрофт погиб во время пожара, а на деле его отправили работать на спецслужбы. Сейчас он официально оправдан и может не прятаться по островам, но мы не виделись уже несколько лет. Правда, насколько я знаю, он в порядке.

— «Диоген» — это клуб?

— Ресторан.

— Шерлок, — вмешивается Лестрейд. — Мы теряем время.

— Едва ли, — вид у Шерлока мрачный, но уверенный. — Потому что, как я понимаю, Майкрофт Холмс, о котором говорит… эта женщина, не просто существует, они были любовниками.

Ватсон вспыхивает, и сложно сказать, чего в этом румянце больше — смущения или раздражения.

— Отлично, мистер Холмс, — хмыкает она. — Что ещё вас интересует?

— Почему вы пришли сюда.

— Я села на скамейку в сквере. Пыталась дышать. Пыталась… прийти в себя. И всё было бесполезно — вокруг были люди, я их видела и слышала, они были… настоящими. А потом я увидела колесо обозрения. Ваш Лондонский глаз. И мне стало страшно, — она сглатывает. — Честно говоря, мне и сейчас страшно. А когда страшно, люди идут в полицию или в больницу, но я не хочу, чтобы меня сочли сумасшедшей. Разве это не так работает?

— А жизнь с Шерлоком Холмсом вас ничему не научила? — интересуется Шерлок.

— Научила, — взгляд Ватсон вмиг становится острее. — Меня трижды держали под прицелом и дважды чуть не взорвали, но я знала, что Шерлок всё уладит. Я знала, что пока Шерлок рядом, он всё исправит.