Фандом: Отблески Этерны. Постканон. Излом позади. Дриксен и Талиг в состоянии вялотекущей войны. Каждая страна пытается доказать свое превосходство на море, постоянные стычки поощряются главами государств.
Добавить в моё избранное
28 мин, 10 сек 7739
Он глубоко вздохнул.
— Хорошо, действуйте, только, ради Создателя, поскорее.
… Влажные холодные пальцы стискивают его руку, от чего перстень больно впивается в кожу, но Олаф и не думает высвобождаться.
— Я буду говорить с вами, вы не против? — спрашивает Кальдмеер.
— Да, пожалуйста… — Ротгер дышит поверхностно и часто. Пот заливает ему глаза, и Олаф достает носовой платок. Вальдес в который раз сжимает зубы, с шумом втягивая воздух. И терпит, терпит… Лучше бы кричал — Олаф мягко проводит пальцами по морщинке между темных бровей, но ему самому уже худо от этого бесполезного героизма. Самое удивительное — они и вправду пытаются вести беседу.
— Как поживаете, Кальдмеер? Мы так давно не виделись…
Олаф отвечает спокойно, обстоятельно — он не верит, что Ротгера можно отвлечь, но не молчать же… Вальдес снова зажмуривается, вздрагивает все телом, и все же продолжает разговор.
— Я… рад снова видеть вас… Жаль, не могу выпить… за нашу встречу…
— Сможете еще, — Олаф выдавливает улыбку, Ротгер скалится в ответ. Олаф успокаивающе поглаживает его пальцы, продолжая говорить — о команде, об Армандо, о Юргене… Ему кажется, что их общая пытка длится бесконечно… Каково же тогда Вальдесу? Кальдмеер заставляет себя не отводить взгляд от иссиня-бледного, осунувшегося лица. Ротгер прерывисто стонет и снова сдерживается, прикусывает губы.
— Чуть-чуть осталось, — Олаф молит Создателя, чтобы так оно и было. — Дышите глубже.
— Да, все не так плохо, как я опасался. — громкий голос лекаря звучит неуместно бодро. — Вы отважный пациент, господин Вальдес. Клаус, сходи за льдом. Олаф, подайте-ка вон ту скляночку… Все хорошо, лауданум сейчас подействует.
Олаф держит руку Вальдеса и чувствует, как тот постепенно расслабляется. Наконец-то! Клаус приносит лед, Олаф забирает у него несколько кусочков, смачивает ими губы раненому — Вальдес жадно слизывает холодные капельки. Оставшийся лед Густав ловко завертывает в холщовый мешочек и кладет Ротгеру на живот — тот вздрагивает, но не сильно, болеутоляющее подействовало. Густав вполголоса дает Клаусу указания касательно ухода за раненым.
— Ротгер, теперь постарайтесь поспать, вам надо отдохнуть, — Олаф чувствует себя немногим лучше, чем если бы это ему делали операцию без снотворного.
— Вам тоже… На вас лица нет, адмирал цур зее… — даже в таком состоянии чуткость и проницательность Вальдеса никуда не делись. Олаф с трудом поднимается на ноги.
— Я приду. Скоро.
— Он будет спать, пока лекарство действует. Я извлек осколки и наложил швы, рана не загрязнена. Повезло, можно сказать.
— Благодарю вас, Густав, — Олаф произнес это, пожалуй, излишне взволнованно, так что лекарь взглянул на него с удивлением. Густав не задал ни одного вопроса, и Кальдмеер был благодарен ему за деликатность. Конечно, в их с Вальдесом знакомстве нет ничего постыдного, но почему-то прямо сейчас не хотелось об этом рассказывать.
— Адмирал цур зее, — шаутбенахт Грассе поймал его по дороге в каюту. — Прикажете сниматься с якоря?
— Что с «Вьенто»?
— Вражеское судно пока держится на воде, — отрапортовал капитан. Олаф вздохнул — решение было неприятным, но это придется сделать.
— Пошлите еще раз проверить, не осталось ли на «Вьенто» живых. Потом — пару выстрелов по корпусу из тяжелых орудий. И поднимайте якорь, — Олаф направился к себе. Он поспит несколько часов, потом снова навестит Вальдеса. Конечно за ним будут смотреть, но все же…
Утром Густава в лазарете не было, он как раз обходил раненых матросов, а Клаус старательно свертывал бинты. Странно, но в ответ на приветствие адмирала, половина присутствующих отвела глаза. Клаус вскочил, одернул рубаху, тоже глядя в сторону.
Ротгер выглядел очень плохо. Кальдмеер наклонился к нему, вглядываясь в посеревшее лицо: на скуле багровел свежий кровоподтек, переносица опухшая… Вальдес с трудом приоткрыл глаза, беззвучно шевельнул губами… Леворукий, что могло случиться?
— Клаус, что с вице-адмиралом?
Помощник лекаря снова вскочил на ноги, уронив свежескатанные бинты. На его простоватом, но смышленом лице было написано величайшее смущение.
— Так что, как изволите видеть, господин адмирал цур зее — пробормотал он. — Господин лекарь сами собирались вам сообщить…
— Что сообщить?
— У господина Вальдеса швы разошлись, — неохотно объяснил Клаус собственным сапогам. — Должно, от падения… Вот им и стало худо опять.
— От какого падения? Клаус, потрудитесь связно рассказать, что случилось с вице-адмиралом! — Олаф не повышал голоса, но его глаза опасно сощурилсь, и помощник лекаря понял: шутки плохи.
— Так что, господин адмирал цур зее, — зачастил он. — Господин Густав велели вчера дать господину Вальдесу лауданум на ночь, иначе они заснуть не могут. Я, это, подал ему, а господа офицеры…
— Хорошо, действуйте, только, ради Создателя, поскорее.
… Влажные холодные пальцы стискивают его руку, от чего перстень больно впивается в кожу, но Олаф и не думает высвобождаться.
— Я буду говорить с вами, вы не против? — спрашивает Кальдмеер.
— Да, пожалуйста… — Ротгер дышит поверхностно и часто. Пот заливает ему глаза, и Олаф достает носовой платок. Вальдес в который раз сжимает зубы, с шумом втягивая воздух. И терпит, терпит… Лучше бы кричал — Олаф мягко проводит пальцами по морщинке между темных бровей, но ему самому уже худо от этого бесполезного героизма. Самое удивительное — они и вправду пытаются вести беседу.
— Как поживаете, Кальдмеер? Мы так давно не виделись…
Олаф отвечает спокойно, обстоятельно — он не верит, что Ротгера можно отвлечь, но не молчать же… Вальдес снова зажмуривается, вздрагивает все телом, и все же продолжает разговор.
— Я… рад снова видеть вас… Жаль, не могу выпить… за нашу встречу…
— Сможете еще, — Олаф выдавливает улыбку, Ротгер скалится в ответ. Олаф успокаивающе поглаживает его пальцы, продолжая говорить — о команде, об Армандо, о Юргене… Ему кажется, что их общая пытка длится бесконечно… Каково же тогда Вальдесу? Кальдмеер заставляет себя не отводить взгляд от иссиня-бледного, осунувшегося лица. Ротгер прерывисто стонет и снова сдерживается, прикусывает губы.
— Чуть-чуть осталось, — Олаф молит Создателя, чтобы так оно и было. — Дышите глубже.
— Да, все не так плохо, как я опасался. — громкий голос лекаря звучит неуместно бодро. — Вы отважный пациент, господин Вальдес. Клаус, сходи за льдом. Олаф, подайте-ка вон ту скляночку… Все хорошо, лауданум сейчас подействует.
Олаф держит руку Вальдеса и чувствует, как тот постепенно расслабляется. Наконец-то! Клаус приносит лед, Олаф забирает у него несколько кусочков, смачивает ими губы раненому — Вальдес жадно слизывает холодные капельки. Оставшийся лед Густав ловко завертывает в холщовый мешочек и кладет Ротгеру на живот — тот вздрагивает, но не сильно, болеутоляющее подействовало. Густав вполголоса дает Клаусу указания касательно ухода за раненым.
— Ротгер, теперь постарайтесь поспать, вам надо отдохнуть, — Олаф чувствует себя немногим лучше, чем если бы это ему делали операцию без снотворного.
— Вам тоже… На вас лица нет, адмирал цур зее… — даже в таком состоянии чуткость и проницательность Вальдеса никуда не делись. Олаф с трудом поднимается на ноги.
— Я приду. Скоро.
— Он будет спать, пока лекарство действует. Я извлек осколки и наложил швы, рана не загрязнена. Повезло, можно сказать.
— Благодарю вас, Густав, — Олаф произнес это, пожалуй, излишне взволнованно, так что лекарь взглянул на него с удивлением. Густав не задал ни одного вопроса, и Кальдмеер был благодарен ему за деликатность. Конечно, в их с Вальдесом знакомстве нет ничего постыдного, но почему-то прямо сейчас не хотелось об этом рассказывать.
— Адмирал цур зее, — шаутбенахт Грассе поймал его по дороге в каюту. — Прикажете сниматься с якоря?
— Что с «Вьенто»?
— Вражеское судно пока держится на воде, — отрапортовал капитан. Олаф вздохнул — решение было неприятным, но это придется сделать.
— Пошлите еще раз проверить, не осталось ли на «Вьенто» живых. Потом — пару выстрелов по корпусу из тяжелых орудий. И поднимайте якорь, — Олаф направился к себе. Он поспит несколько часов, потом снова навестит Вальдеса. Конечно за ним будут смотреть, но все же…
Утром Густава в лазарете не было, он как раз обходил раненых матросов, а Клаус старательно свертывал бинты. Странно, но в ответ на приветствие адмирала, половина присутствующих отвела глаза. Клаус вскочил, одернул рубаху, тоже глядя в сторону.
Ротгер выглядел очень плохо. Кальдмеер наклонился к нему, вглядываясь в посеревшее лицо: на скуле багровел свежий кровоподтек, переносица опухшая… Вальдес с трудом приоткрыл глаза, беззвучно шевельнул губами… Леворукий, что могло случиться?
— Клаус, что с вице-адмиралом?
Помощник лекаря снова вскочил на ноги, уронив свежескатанные бинты. На его простоватом, но смышленом лице было написано величайшее смущение.
— Так что, как изволите видеть, господин адмирал цур зее — пробормотал он. — Господин лекарь сами собирались вам сообщить…
— Что сообщить?
— У господина Вальдеса швы разошлись, — неохотно объяснил Клаус собственным сапогам. — Должно, от падения… Вот им и стало худо опять.
— От какого падения? Клаус, потрудитесь связно рассказать, что случилось с вице-адмиралом! — Олаф не повышал голоса, но его глаза опасно сощурилсь, и помощник лекаря понял: шутки плохи.
— Так что, господин адмирал цур зее, — зачастил он. — Господин Густав велели вчера дать господину Вальдесу лауданум на ночь, иначе они заснуть не могут. Я, это, подал ему, а господа офицеры…
Страница 5 из 9
