Фандом: Отблески Этерны. Постканон. Излом позади. Дриксен и Талиг в состоянии вялотекущей войны. Каждая страна пытается доказать свое превосходство на море, постоянные стычки поощряются главами государств.
Добавить в моё избранное
28 мин, 10 сек 7742
Армандо Салина был исполнен благих намерений, но по-мальчишески неловок и застенчив, да еще боялся нарушить субординацию. Со временем отучится стесняться — а сейчас Олаф и Юрген по молчаливому соглашению поделили обязанности сиделки между собой.
— Почему вы так ожесточенно преследовали меня?
— Олаф, клянусь, я не знал, что это вы. На вашем месте мог бы быть любой другой. А если бы знал… Тогда бы тем более преследовал: не смог бы отказать себе в удовольствии посмотреть на вас нынешнего. Даже если мне пришлось поймать пару картечин.
— Вальдес, с вами невозможно беседовать всерьез!
— И не надо. Особенно об этом.
Они избегали военных тем. Впрочем, о пребывании в Хексберг Олафу тоже вспоминать не хотелось. И о своей судьбе Бешеный не спрашивал… В то же время им почему-то было легко друг с другом, куда легче, чем в доме Вальдеса после Эйнрехта и побега.
— Хорошо, что с вами все в порядке, — задумчиво говорил Ротгер. — Я беспокоился о вас.
Ледяной знал, что он имеет ввиду не просто его здоровье или жизнь.
— Вы помогли мне больше, чем кто-либо, — однажды признался Олаф. — Хотя тогда я этого не понимал… Понял гораздо позже.
Стоя рядом со штурманом, Ледяной с улыбкой слушал ежедневную шутливую перебранку Густава с Бешеным. Лекарь настаивал, что пациент должен не просто сидеть на палубе и дышать свежим воздухом, а обязательно двигаться. Ходить Вальдесу было тяжело, но Густав отлынивать не позволял.
— Вальдес, даже с вашим ранением нельзя все время оставаться в неподвижности, — вещал Густав, как всегда и не думая понижать голос. — Ходьба позволяет избежать многих неприятных вещей. От постоянного лежания у вас уже начался…
— Уважаемый мэтр, пощадите! Вы уверены, что всей команде так уж интересно знать, какие у меня проблемы от постоянного лежания?
— Господин Майерс! Вы же лечили вице-адмирала не для того, чтобы теперь загонять до полусмерти? — вступался за Ротгера жалостливый Юрген.
Они с Густавом почти сразу поддались обаянию Ротгера и привязались к нему. Олаф и сам заметил, что с новым появлением этого человека в своей жизни стал чаще улыбаться. А ведь было время, когда он с трудом переносил его, почти ненавидел… Кальдмеер не скрывал от себя, как жаль ему будет расстаться с Бешеным, но что тут поделаешь? Решение, к которому он пришел, хоть и могло дорого обойтись адмиралу цур зее, было единственно верным: «Аделхард» взял курс на Марикьяре.
Вечером Ледяной поделился с Густавом своим планом, не сомневаясь, что услышит в ответ. О неоправданном риске, о том, какой шум поднимет Штаубенберг.
— Я не повезу его в Эйнрехт на верную смерть.
— Но почему вы думаете, что его обязательно казнят?
— Не думаю, а знаю. Кошки вас побери, Густав, вы непростительно наивны! Полагаете, вице-адмирал Талига имеет шанс уцелеть, попав в руки нашего правосудия? Обменять его не на кого, а даже если бы кто-то и был, у нас не упустят случая повесить такого врага. Повешенный Вальдес необычайно поднимет дух доблестного флота кесарии!
— Вы говорите какие-то страшные вещи, — поморщился Густав. — Разве ваш Фельсенбург не вступится за Вальдеса? Он же близко знал его, как и вы.
Руперт… Разницу между двадцатилетним Руппи и нынешним герцогом фок Фельсенбургом мог понять только тот, кто был хорошо знаком с ним в юности. Прошло не так много лет, но смелый бесшабашный офицер превратился в придворного, дипломата и политика. Он запятнал бы себя заступничеством за фрошера только ради собственной пользы: Руппи стал достойным представителем семейства Фельсенбургов-Штарквиндов. Олаф подозревал, что ходатайство Фельсенбурга за него самого было последним, что бывший лейтенант сделал «по велению сердца». Кальдмеер тогда отправил ему письмо с теплыми пожеланиями и уверениями в бесконечной признательности… Позже они встречались пару раз во дворце на официальных приемах, и, кроме вопросов о здоровье, им нечего было сказать друг другу.
— Нам опасно подходить к Марикьяре так близко! Если талигойский флот где-то рядом…
— Вы не хуже меня знаете, что его там нет. А рискуем мы каждый раз не меньше, участвуя в бессмысленных, никому не нужных стычках.
— Олаф, что вы говорите? Если Штаубенберг услышит…
— Я говорю, что думаю, и готов повторить это кесарю, как только вернусь, — пожал плечами Кальдмеер. — Я и раньше говорил, что мы все до безумия устали от этой войны. И своего решения не изменю.
Наконец-то Кальдмеер сам себя загнал в ловушку! Дитер Штаубенберг буквально дрожал от нетерпения — ему сообщили, что «Аделхард» держит курс на Марикьяре. Ради раненого фрошера адмирал готов подойти прямо к вражескому берегу! Теперь ничто не помешает проучить высокомерного замороженного выскочку! Дитер, с трудом сдерживая торжество, велел созвать своих людей.
— Мой адмирал, Штаубенберг со своими офицерами собирает команду на юте.
— Почему вы так ожесточенно преследовали меня?
— Олаф, клянусь, я не знал, что это вы. На вашем месте мог бы быть любой другой. А если бы знал… Тогда бы тем более преследовал: не смог бы отказать себе в удовольствии посмотреть на вас нынешнего. Даже если мне пришлось поймать пару картечин.
— Вальдес, с вами невозможно беседовать всерьез!
— И не надо. Особенно об этом.
Они избегали военных тем. Впрочем, о пребывании в Хексберг Олафу тоже вспоминать не хотелось. И о своей судьбе Бешеный не спрашивал… В то же время им почему-то было легко друг с другом, куда легче, чем в доме Вальдеса после Эйнрехта и побега.
— Хорошо, что с вами все в порядке, — задумчиво говорил Ротгер. — Я беспокоился о вас.
Ледяной знал, что он имеет ввиду не просто его здоровье или жизнь.
— Вы помогли мне больше, чем кто-либо, — однажды признался Олаф. — Хотя тогда я этого не понимал… Понял гораздо позже.
Стоя рядом со штурманом, Ледяной с улыбкой слушал ежедневную шутливую перебранку Густава с Бешеным. Лекарь настаивал, что пациент должен не просто сидеть на палубе и дышать свежим воздухом, а обязательно двигаться. Ходить Вальдесу было тяжело, но Густав отлынивать не позволял.
— Вальдес, даже с вашим ранением нельзя все время оставаться в неподвижности, — вещал Густав, как всегда и не думая понижать голос. — Ходьба позволяет избежать многих неприятных вещей. От постоянного лежания у вас уже начался…
— Уважаемый мэтр, пощадите! Вы уверены, что всей команде так уж интересно знать, какие у меня проблемы от постоянного лежания?
— Господин Майерс! Вы же лечили вице-адмирала не для того, чтобы теперь загонять до полусмерти? — вступался за Ротгера жалостливый Юрген.
Они с Густавом почти сразу поддались обаянию Ротгера и привязались к нему. Олаф и сам заметил, что с новым появлением этого человека в своей жизни стал чаще улыбаться. А ведь было время, когда он с трудом переносил его, почти ненавидел… Кальдмеер не скрывал от себя, как жаль ему будет расстаться с Бешеным, но что тут поделаешь? Решение, к которому он пришел, хоть и могло дорого обойтись адмиралу цур зее, было единственно верным: «Аделхард» взял курс на Марикьяре.
Вечером Ледяной поделился с Густавом своим планом, не сомневаясь, что услышит в ответ. О неоправданном риске, о том, какой шум поднимет Штаубенберг.
— Я не повезу его в Эйнрехт на верную смерть.
— Но почему вы думаете, что его обязательно казнят?
— Не думаю, а знаю. Кошки вас побери, Густав, вы непростительно наивны! Полагаете, вице-адмирал Талига имеет шанс уцелеть, попав в руки нашего правосудия? Обменять его не на кого, а даже если бы кто-то и был, у нас не упустят случая повесить такого врага. Повешенный Вальдес необычайно поднимет дух доблестного флота кесарии!
— Вы говорите какие-то страшные вещи, — поморщился Густав. — Разве ваш Фельсенбург не вступится за Вальдеса? Он же близко знал его, как и вы.
Руперт… Разницу между двадцатилетним Руппи и нынешним герцогом фок Фельсенбургом мог понять только тот, кто был хорошо знаком с ним в юности. Прошло не так много лет, но смелый бесшабашный офицер превратился в придворного, дипломата и политика. Он запятнал бы себя заступничеством за фрошера только ради собственной пользы: Руппи стал достойным представителем семейства Фельсенбургов-Штарквиндов. Олаф подозревал, что ходатайство Фельсенбурга за него самого было последним, что бывший лейтенант сделал «по велению сердца». Кальдмеер тогда отправил ему письмо с теплыми пожеланиями и уверениями в бесконечной признательности… Позже они встречались пару раз во дворце на официальных приемах, и, кроме вопросов о здоровье, им нечего было сказать друг другу.
— Нам опасно подходить к Марикьяре так близко! Если талигойский флот где-то рядом…
— Вы не хуже меня знаете, что его там нет. А рискуем мы каждый раз не меньше, участвуя в бессмысленных, никому не нужных стычках.
— Олаф, что вы говорите? Если Штаубенберг услышит…
— Я говорю, что думаю, и готов повторить это кесарю, как только вернусь, — пожал плечами Кальдмеер. — Я и раньше говорил, что мы все до безумия устали от этой войны. И своего решения не изменю.
Наконец-то Кальдмеер сам себя загнал в ловушку! Дитер Штаубенберг буквально дрожал от нетерпения — ему сообщили, что «Аделхард» держит курс на Марикьяре. Ради раненого фрошера адмирал готов подойти прямо к вражескому берегу! Теперь ничто не помешает проучить высокомерного замороженного выскочку! Дитер, с трудом сдерживая торжество, велел созвать своих людей.
— Мой адмирал, Штаубенберг со своими офицерами собирает команду на юте.
Страница 7 из 9
