Фандом: Гарри Поттер. Гермиона попадает в острые когти скучающей Беллатрисы.
Добавить в моё избранное
22 мин, 34 сек 21080
Денег у нас тоже немного, зато мы ― сплочённая команда. А население… Безусловно, нас поддерживают больше, чем вас!
Беллатриса слушала её, курила и покачивала носком туфли.
― Глупая наивная грязнокровка, ― наконец вынесла она свой вердикт. ― Видишь только то, что тебе сунут под нос. Деньги? Поддержка населения? Ты что, на выборы пришла? Здесь война, которая длится мордредову тучу лет. Она началась, когда твоих грязнокровных родителей ещё не было на свете, понятно?
Гермиона молчала, не зная, что сказать. С одной стороны, чем дольше они проговорят о политике, тем позже Беллатриса вспомнит о своём любимом развлечении. С другой, одно неосторожное слово ― и можно поплатиться за свои убеждения.
― Неужели магия чистокровных и в самом деле другого свойства? ― спросила она наконец.
― Конечно, да, ― хмыкнула Беллатриса. ― Вы, грязнокровки, приходите в наш мир, не имея за душой ни представления о манерах, ни знания нашей культуры и истории, но главное, чего у вас нет, ― это поддержки рода. Магия твоих предков не поддерживает тебя. Ты одиночка, ты никто. Ясно?
― Да, мадам, ― кивнула Гермиона, боясь спорить и говорить о заведомом неравноправии.
― Хоть что-то ты поняла, ― надменно произнесла Беллатриса и потушила сигару в пепельнице. ― А теперь я хочу танцевать.
Гермиона в недоумении посмотрела на неё. Она, конечно, знала, что у сумасшедших настроение меняется быстро, но чтобы так…
― Кайса! ― угрожающим тоном позвала Беллатриса. В этот момент стол, стоявший посередине комнаты, отлетел в угол, и в гостиной появилась эльфийка, сгибающаяся под тяжестью патефона с большой изогнутой трубой. Гермионе захотелось протереть глаза.
― Какую музыку изволит слушать хозяйка? ― пропищала Кайса, кланяясь.
― Вальсы, да поживей, ― распорядилась Беллатриса, и домовиха открыла большую плоскую коробку с пластинками. До Гермионы начало медленно доходить, что вальсы в одиночку не танцуют, значит…
Раздалось шипение, когда игла встала на дорожку, а потом зазвучали первые аккорды. Беллатриса схватила ахнувшую Гермиону за запястье и потащила в центр комнаты.
― Становись, неуклюжая корова! ― прикрикнула она и положила руку ей на талию. Девушке ничего не оставалось кроме как послушно коснуться её плеча, к счастью, там, где его закрывала одежда.
Беллатриса уверенно повела Гермиону в танце, не замечая, что та стиснула зубы от унижения. Это было уже не войной и пленом, а каким-то извращением больного сознания. Девушка послушно перебирала ногами, даже попадая в такт, а вальс гремел, набирал силу и темп. Один из канделябров погас, когда Лестрейндж и её пленница пролетели слишком близко к нему, стало немного темнее.
Гермиона старалась не смотреть Беллатрисе в лицо. Мало ли что можно увидеть в её глазах, вдруг она сама заразится её безумием? Девушка опустила глаза и упёрлась взглядом в низкое декольте ― это было ещё хуже. Тогда она стала смотреть поверх плеча Беллатрисы, но у неё тут же закружилась голова, так быстро они описывали круги по гостиной.
Погас второй канделябр, а вальс всё звучал, унося Гермиону и Беллатрису куда-то прочь из ставшей полутёмной комнаты. Упали тяжёлые бархатные шторы; три свечи последнего канделябра ещё несколько секунд боролись, пока от их огня не остался только невидимый в темноте лёгкий дымок.
«Раз ― два ― три, раз ― два ― три», ― считала про себя Гермиона, боясь сбиться.
― Тьма извечна, ― прошептала Беллатриса ей на ухо каким-то до интимного низким голосом. ― Она везде, она знает всё…
Гермиона пришла в себя на диване.
Все свечи горели ровно, шторы были подняты.
― Плохая идея ― упасть в обморок, ― заметила Беллатриса, которая, небрежно облокотившись, сидела рядом с Гермионой. ― Ты же знаешь, что не сможешь мне испортить этот вечер.
― Да, мадам, ― слабым голосом произнесла девушка, села, поправила волосы, попыталась глубоко вздохнуть. ― Простите, мадам. Это из-за корсета. Я никогда не носила корсетов.
― Потому и сутулишься, заучка, ― лениво произнесла Беллатриса. ― Дай шнуровку ослаблю.
Гермиона никогда бы не стала поворачиваться к ней спиной, но терпеть корсет больше не было сил. К тому же фурия, кажется, поутихла…
Беллатриса быстро распустила ей шнуровку, и девушка, глубоко дыша, не сразу поняла, что завязывать её снова она не торопится. В этот момент Лестрейндж наклонилась и больно укусила Гермиону за лопатку.
― Ай! ― вскрикнула девушка и попыталась вскочить с дивана, но Беллатриса крепко схватила её за пояс.
― Сидеть, грязнокровка! ― приказала она и придвинулась поближе. Гермиона тяжело задышала, когда почувствовала её дыхание и волосы, щекочущие ей шею. Подбородок Беллатрисы упёрся девушке в плечо, и она слабо вскрикнула, когда мучительница бесцеремонно обнажила её правую грудь и впилась ногтями в мягкую плоть.
Беллатриса слушала её, курила и покачивала носком туфли.
― Глупая наивная грязнокровка, ― наконец вынесла она свой вердикт. ― Видишь только то, что тебе сунут под нос. Деньги? Поддержка населения? Ты что, на выборы пришла? Здесь война, которая длится мордредову тучу лет. Она началась, когда твоих грязнокровных родителей ещё не было на свете, понятно?
Гермиона молчала, не зная, что сказать. С одной стороны, чем дольше они проговорят о политике, тем позже Беллатриса вспомнит о своём любимом развлечении. С другой, одно неосторожное слово ― и можно поплатиться за свои убеждения.
― Неужели магия чистокровных и в самом деле другого свойства? ― спросила она наконец.
― Конечно, да, ― хмыкнула Беллатриса. ― Вы, грязнокровки, приходите в наш мир, не имея за душой ни представления о манерах, ни знания нашей культуры и истории, но главное, чего у вас нет, ― это поддержки рода. Магия твоих предков не поддерживает тебя. Ты одиночка, ты никто. Ясно?
― Да, мадам, ― кивнула Гермиона, боясь спорить и говорить о заведомом неравноправии.
― Хоть что-то ты поняла, ― надменно произнесла Беллатриса и потушила сигару в пепельнице. ― А теперь я хочу танцевать.
Гермиона в недоумении посмотрела на неё. Она, конечно, знала, что у сумасшедших настроение меняется быстро, но чтобы так…
― Кайса! ― угрожающим тоном позвала Беллатриса. В этот момент стол, стоявший посередине комнаты, отлетел в угол, и в гостиной появилась эльфийка, сгибающаяся под тяжестью патефона с большой изогнутой трубой. Гермионе захотелось протереть глаза.
― Какую музыку изволит слушать хозяйка? ― пропищала Кайса, кланяясь.
― Вальсы, да поживей, ― распорядилась Беллатриса, и домовиха открыла большую плоскую коробку с пластинками. До Гермионы начало медленно доходить, что вальсы в одиночку не танцуют, значит…
Раздалось шипение, когда игла встала на дорожку, а потом зазвучали первые аккорды. Беллатриса схватила ахнувшую Гермиону за запястье и потащила в центр комнаты.
― Становись, неуклюжая корова! ― прикрикнула она и положила руку ей на талию. Девушке ничего не оставалось кроме как послушно коснуться её плеча, к счастью, там, где его закрывала одежда.
Беллатриса уверенно повела Гермиону в танце, не замечая, что та стиснула зубы от унижения. Это было уже не войной и пленом, а каким-то извращением больного сознания. Девушка послушно перебирала ногами, даже попадая в такт, а вальс гремел, набирал силу и темп. Один из канделябров погас, когда Лестрейндж и её пленница пролетели слишком близко к нему, стало немного темнее.
Гермиона старалась не смотреть Беллатрисе в лицо. Мало ли что можно увидеть в её глазах, вдруг она сама заразится её безумием? Девушка опустила глаза и упёрлась взглядом в низкое декольте ― это было ещё хуже. Тогда она стала смотреть поверх плеча Беллатрисы, но у неё тут же закружилась голова, так быстро они описывали круги по гостиной.
Погас второй канделябр, а вальс всё звучал, унося Гермиону и Беллатрису куда-то прочь из ставшей полутёмной комнаты. Упали тяжёлые бархатные шторы; три свечи последнего канделябра ещё несколько секунд боролись, пока от их огня не остался только невидимый в темноте лёгкий дымок.
«Раз ― два ― три, раз ― два ― три», ― считала про себя Гермиона, боясь сбиться.
― Тьма извечна, ― прошептала Беллатриса ей на ухо каким-то до интимного низким голосом. ― Она везде, она знает всё…
Гермиона пришла в себя на диване.
Все свечи горели ровно, шторы были подняты.
― Плохая идея ― упасть в обморок, ― заметила Беллатриса, которая, небрежно облокотившись, сидела рядом с Гермионой. ― Ты же знаешь, что не сможешь мне испортить этот вечер.
― Да, мадам, ― слабым голосом произнесла девушка, села, поправила волосы, попыталась глубоко вздохнуть. ― Простите, мадам. Это из-за корсета. Я никогда не носила корсетов.
― Потому и сутулишься, заучка, ― лениво произнесла Беллатриса. ― Дай шнуровку ослаблю.
Гермиона никогда бы не стала поворачиваться к ней спиной, но терпеть корсет больше не было сил. К тому же фурия, кажется, поутихла…
Беллатриса быстро распустила ей шнуровку, и девушка, глубоко дыша, не сразу поняла, что завязывать её снова она не торопится. В этот момент Лестрейндж наклонилась и больно укусила Гермиону за лопатку.
― Ай! ― вскрикнула девушка и попыталась вскочить с дивана, но Беллатриса крепко схватила её за пояс.
― Сидеть, грязнокровка! ― приказала она и придвинулась поближе. Гермиона тяжело задышала, когда почувствовала её дыхание и волосы, щекочущие ей шею. Подбородок Беллатрисы упёрся девушке в плечо, и она слабо вскрикнула, когда мучительница бесцеремонно обнажила её правую грудь и впилась ногтями в мягкую плоть.
Страница 4 из 7
