Фандом: Гарри Поттер. Снейп забирает раненого Гарри от Дурслей и доставляет в Хогвартс. Благодаря Снейповой въедливости Гарри возвращается к прежней жизни, но доволен ли Мастер зелий, что оказался таким… человечным?
Добавить в моё избранное
220 мин, 13 сек 15067
Он сам не знал, что чувствует — гордость, печаль, гнев или все вместе.»
Гарри продолжал:
«И еще хорошие новости: у меня здесь намечается настоящая вечеринка по случаю дня рождения и ты приглашен. Дамблдор не возражает, а я очень соскучился. Пожалуйста, приезжай и не расстраивайся из-за меня. Я не расстроен.»
Скоро увидимся,
Гарри«.»
Написав почти такое же письмо Гермионе, Гарри прекратил чернильные чары, подписал и свернул пергаменты. Проглотив комок в горле, он задумчиво вздохнул.
— Я скучаю по Хедвиг, Рем. Как думаешь, они смогут отправить письма с ней? — спросил мальчик, все еще немного расстроенный тем, что весточки от друзей попали не прямо к нему.
— Она ждет в совятне, — ласково улыбнулся Рем, увидев, как тут же просветлело лицо мальчика. Гарри вскочил, указал палочкой на дверь и велел:
— Веди в совятню.
Оставшись один, Рем улыбнулся, закрыл глаза и ощутил, что в этой комнате соседствуют покой и боль. Боль, противостоять которой он помогает сыну своего умершего друга.
Он мог лишь надеяться, что в конце останется только покой.
— Я только что с тренировки с профессором Снейпом, — объяснил он, но за привычным дружелюбием в голосе гриффиндорца слышались стальные нотки. Мадам Помфри фыркнула, выразив таким образом свое всегдашнее неодобрение того, как профессор Снейп обращается с мальчиком-который-выжил, и подошла ближе.
— Что же, если вдруг тебе что-нибудь не понравится, сразу приходи ко мне и я прослежу, чтобы Северус поумерил пыл, — заметила она, точно обеспокоенная мамаша. Гарри, услышав ее предложение, усмехнулся.
— Не волнуйтесь, мадам Помфри, я приду, — послушно согласился он и хмыкнул, представив, как эти двое будут яростно переругиваться во время его тренировки.
Поппи подождала, пока Гарри спрячет палочку и вытянет правую руку. Очень осторожно она начала снимать повязки. До сих пор эта процедура проходила в полной тишине, прерываемой только отрывистым дыханием мальчика. Сегодня, наблюдая, как пораженная кожа откликается на малейшее прикосновение, медсестра заметила, что Гарри нахмурился, пока она осторожно разматывала бинты. Как обычно, когда последняя повязка была снята, Помфри прикусила губу.
Руку и предплечье Гарри покрывала густая, беспорядочная сеть глубоких шрамов. Они все еще оставались покрасневшими, но благодаря лечебным чарам потихоньку заживали. Поппи очень хотелось, чтобы шрамов не осталось вовсе. Конечно, их можно скрыть косметическими чарами, но когда шрамы вылечиваются, не оставляя следа, ощущения совсем другие.
— Можно я потрогаю?
Негромкая реплика Гарри испугала медсестру. Прежде мальчик никогда не говорил с ней так. Казалось, его теперешний голос принадлежит совсем другому человеку — познавшему страдание, менее поверхностному, более сильному, повзрослевшему… или ей просто показалось?
— Э-э… что, милый?
— Моя рука. Можно я потрогаю шрамы? — так же негромко повторил ее пациент, и у Поппи отчего-то мурашки пробежали по коже.
— Да, конечно, — она убрала руки и пальцы мальчика легко, осторожно притронулись к пораженной коже. Медсестра взглянула на Гарри — его неподвижные глаза глядели куда-то в пространство, и в них бушевало столько эмоций, сколько, казалось, не может быть на таком юном лице. Будто он что-то вспоминал…
«— Чем это воняет? Ты, пустое место, что ты испортил на этот раз? А-а… Тебе нравится горелое, да? Вот я тебе покажу!»
— Дядя, нет!
— КАК ТЫ СМЕЕШЬ поднимать на меня руку! НЕ СМЕЙ НА МЕНЯ ГЛАЗЕТЬ!
Всхлипнув, Гарри вырвался из воспоминаний и несколько раз моргнул, чтобы избавиться от покалывания в глазах. Он разберется со своей памятью позже, как и с бурей, бушующей в сердце.
— Гарри, дорогой? — услышав заботливый голос медсестры, он глубоко вздохнул и быстро стер с лица то выражение, которое на нем было сейчас. Устало потерев лоб, мальчик слабо улыбнулся. По крайней мере, подумал, что улыбнулся.
— Все, мадам Помфри. Вы снова ее забинтуете?
— Еще на недельку, Гарри, чтобы избежать инфекции, — и медсестра начала накладывать свежую повязку.
Пока она это делала, Гарри молчал, собираясь с духом, зная, что его сердце разорвется, если он не задаст один вопрос. Вопрос, который мучил его с тех пор, как он смог подумать о чем-то еще, кроме того, что теперь он слеп, а значит, обречен.
— Кто принес меня в Хогвартс?
Помфри едва глянула на него:
— Профессор Снейп, а что? Он был довольно зол, кстати говоря.
Гарри продолжал:
«И еще хорошие новости: у меня здесь намечается настоящая вечеринка по случаю дня рождения и ты приглашен. Дамблдор не возражает, а я очень соскучился. Пожалуйста, приезжай и не расстраивайся из-за меня. Я не расстроен.»
Скоро увидимся,
Гарри«.»
Написав почти такое же письмо Гермионе, Гарри прекратил чернильные чары, подписал и свернул пергаменты. Проглотив комок в горле, он задумчиво вздохнул.
— Я скучаю по Хедвиг, Рем. Как думаешь, они смогут отправить письма с ней? — спросил мальчик, все еще немного расстроенный тем, что весточки от друзей попали не прямо к нему.
— Она ждет в совятне, — ласково улыбнулся Рем, увидев, как тут же просветлело лицо мальчика. Гарри вскочил, указал палочкой на дверь и велел:
— Веди в совятню.
Оставшись один, Рем улыбнулся, закрыл глаза и ощутил, что в этой комнате соседствуют покой и боль. Боль, противостоять которой он помогает сыну своего умершего друга.
Он мог лишь надеяться, что в конце останется только покой.
Глава 9
— Доброе утро, Гарри. Ты раскраснелся, — поприветствовала мадам Помфри мальчика, тихонько вошедшего в лазарет следом за мягко тянущей его вперед палочкой, словно маггл за собакой-поводырем. В самом деле, Гарри взмок, волосы прилипли ко лбу, и сердитая складка между бровями едва начала разглаживаться.— Я только что с тренировки с профессором Снейпом, — объяснил он, но за привычным дружелюбием в голосе гриффиндорца слышались стальные нотки. Мадам Помфри фыркнула, выразив таким образом свое всегдашнее неодобрение того, как профессор Снейп обращается с мальчиком-который-выжил, и подошла ближе.
— Что же, если вдруг тебе что-нибудь не понравится, сразу приходи ко мне и я прослежу, чтобы Северус поумерил пыл, — заметила она, точно обеспокоенная мамаша. Гарри, услышав ее предложение, усмехнулся.
— Не волнуйтесь, мадам Помфри, я приду, — послушно согласился он и хмыкнул, представив, как эти двое будут яростно переругиваться во время его тренировки.
Поппи подождала, пока Гарри спрячет палочку и вытянет правую руку. Очень осторожно она начала снимать повязки. До сих пор эта процедура проходила в полной тишине, прерываемой только отрывистым дыханием мальчика. Сегодня, наблюдая, как пораженная кожа откликается на малейшее прикосновение, медсестра заметила, что Гарри нахмурился, пока она осторожно разматывала бинты. Как обычно, когда последняя повязка была снята, Помфри прикусила губу.
Руку и предплечье Гарри покрывала густая, беспорядочная сеть глубоких шрамов. Они все еще оставались покрасневшими, но благодаря лечебным чарам потихоньку заживали. Поппи очень хотелось, чтобы шрамов не осталось вовсе. Конечно, их можно скрыть косметическими чарами, но когда шрамы вылечиваются, не оставляя следа, ощущения совсем другие.
— Можно я потрогаю?
Негромкая реплика Гарри испугала медсестру. Прежде мальчик никогда не говорил с ней так. Казалось, его теперешний голос принадлежит совсем другому человеку — познавшему страдание, менее поверхностному, более сильному, повзрослевшему… или ей просто показалось?
— Э-э… что, милый?
— Моя рука. Можно я потрогаю шрамы? — так же негромко повторил ее пациент, и у Поппи отчего-то мурашки пробежали по коже.
— Да, конечно, — она убрала руки и пальцы мальчика легко, осторожно притронулись к пораженной коже. Медсестра взглянула на Гарри — его неподвижные глаза глядели куда-то в пространство, и в них бушевало столько эмоций, сколько, казалось, не может быть на таком юном лице. Будто он что-то вспоминал…
«— Чем это воняет? Ты, пустое место, что ты испортил на этот раз? А-а… Тебе нравится горелое, да? Вот я тебе покажу!»
— Дядя, нет!
— КАК ТЫ СМЕЕШЬ поднимать на меня руку! НЕ СМЕЙ НА МЕНЯ ГЛАЗЕТЬ!
Всхлипнув, Гарри вырвался из воспоминаний и несколько раз моргнул, чтобы избавиться от покалывания в глазах. Он разберется со своей памятью позже, как и с бурей, бушующей в сердце.
— Гарри, дорогой? — услышав заботливый голос медсестры, он глубоко вздохнул и быстро стер с лица то выражение, которое на нем было сейчас. Устало потерев лоб, мальчик слабо улыбнулся. По крайней мере, подумал, что улыбнулся.
— Все, мадам Помфри. Вы снова ее забинтуете?
— Еще на недельку, Гарри, чтобы избежать инфекции, — и медсестра начала накладывать свежую повязку.
Пока она это делала, Гарри молчал, собираясь с духом, зная, что его сердце разорвется, если он не задаст один вопрос. Вопрос, который мучил его с тех пор, как он смог подумать о чем-то еще, кроме того, что теперь он слеп, а значит, обречен.
— Кто принес меня в Хогвартс?
Помфри едва глянула на него:
— Профессор Снейп, а что? Он был довольно зол, кстати говоря.
Страница 20 из 64
