Фандом: Изумрудный город. Сколько надо переступить невидимых барьеров в своей душе, чтобы стать Принцессой Тьмы? Но всегда есть лучик света в тёмном царстве. Дочь бывшей невесты Железного Дровосека ждёт странная и необычная судьба…
Добавить в моё избранное
159 мин, 48 сек 2939
Ну да, Корина училась магии с детства. Но Ланга, наслушавшись историй о Корине от Пакира, поняла, что там дело было вовсе не в возрасте и даже не в таланте. Если бы Корина не обладала потрясающей настойчивостью, она бы до сих пор вызывала нашествие лягушек вместо землетрясения и стаю галок вместо грозы. Так неужели Ланга менее упряма, чем Корина? Чего стоят одни её сидения до полуночи за книгами, когда Пакир устроил ей жёсткий экзамен, за малейшую ошибку в ходе которого Ланга не хотела представлять, что ей будет. О фехтовании можно вообще не говорить. Всё это было невероятно сложно, но она победила эти трудности. Так что же, какая-то Корина будет перед ней нос задирать? Она-то наверняка меньше старалась. У неё, насколько видела Ланга, была всего одна магическая книга — позже прибавилась другая, но всё равно… Больше Корина ничему не училась. Так, читала кое-что для собственного удовлетворения — то, что нашла в библиотеке Фиолетового дворца. Но и только. И она не владела оружием.
Ланга долго терзалась обидой и завистью, и наконец не выдержала.
Когда в очередной раз Пакир упомянул Корину, она резко спросила:
— Мне так и нельзя учиться магии?
Пакир нахмурился.
— Я тебе раньше непонятно объяснил?
— Понятно, но я подумала…
— Ты подумала? — вкрадчиво переспросил он.
Ланга поняла, что сказала что-то не так, и сжалась, ожидая удара.
— Ну? О чём же ты подумала? — внезапно расслабившись, спросил Пакир.
— Может… — осторожно начала Ланга, — может, мне теперь уже можно?
— Если бы тебе было можно, то я бы раньше тебе об этом сказал. Но магия не для тебя.
— Но почему же? — осмелев, возразила Ланга. — Я что, хуже Корины?
Пакир, прищурившись, уставился на неё, а потом довольно засмеялся:
— Ах, вот в чём дело. Тебя мучает зависть и обида? И к Корине ты добрых чувств не питаешь…
Ланга молчала — последнее было очевидно, причём уже давно.
— Нет, Ланга. Хватит с тебя и того, что ты уже изучила.
А ещё Ланге часто хотелось снова увидеть маму. Хотя бы в зеркале. Тот случай — с Кориной — был единственным, но, если раньше Ланга смирялась с тем, что о маме она ничего не знает, то теперь, когда она один раз её увидела, ей очень хотелось, чтобы это случилось снова… С горечью она осознавала, что Пакир просто подразнил её. Все его действия буквально кричали: ты не увидишь маму, пока я не позволю. Она целиком в его власти — точнее, они обе… И что же? Пресмыкаться перед ним, умолять, чтобы он позволил ей? Выпрашивать? Нет. Это не для неё.
Как-то раз Ланга сидела и читала. Лучший отдых — смена деятельности, без дела она не оставалась никогда. Правда, это была не её идея — ей-то чаще хотелось просто упасть и не делать абсолютно ничего. Властелин был, однако, другого мнения. Вроде бы Ланга была ему даже чуточку благодарна — он не убил её, дал ей жизнь и даже относительную свободу (ну, по крайней мере, по сравнению с теми, кто строит Лестницу… ), она не нуждается ни в пище, ни в одежде, ни в крыше над головой. Он позволил ей учиться, и даже не нагружает больше работой. Но с другой стороны… Часто девушка думала, что она скорее предпочла бы смерть, чем такого «покровителя». В конце концов, он не человек. Он настоящий монстр, и он легко может убить её — точно так же, как птенца когда-то. Как убивает многих — небрежно, одним словом или жестом, с насмешкой над чужой жизнью.
Ланга сидела, читала и вдруг поняла, что не смотрит на страницы. Переворачивает их бездумно, не замечая текста, а её взгляд прикован к старому фолианту, который лежит на дальнем столе. Ланга как-то открывала его и тут же равнодушно захлопнула: что-то совершенно непонятное. С тех пор она вообще не удостаивала его вниманием, тем более что он был настолько ветхий, что к нему даже прикасаться было страшно — ещё развалится в руках. Но теперь ей вдруг захотелось посмотреть снова.
Она отложила книгу, которую читала. Подошла к фолианту и аккуратно перевернула обложку. Поднялось лёгкое облачко пыли: до страниц давно никто не дотрагивался. Вряд ли вообще к нему подходил кто-то, кроме Ланги.
Надписи там были старинные, сделанные непривычно большими буквами. Вообще-то Ланга уже видела похожие книги, но их в библиотеке было мало. А здесь, помимо больших букв (на одной странице огромной книги помещалось всего несколько строк), были ещё и картинки. Правда, больше схематичные и символические, чёрно-белые, кое-где выцветшие и расплывшиеся.
Язык тоже был незнаком, хотя буквы казались узнаваемыми.
Ланга долго смотрела на первую страницу, а потом принялась листать дальше. На следующих страницах оказалось то же самое: незнакомые слова и картинки. Страниц через десять, однако, девушка подметила закономерность: на каждом развороте была с левой стороны одна фраза, а с правой — одна картинка. Между собой они никак не сочетались, на первый взгляд казалось, что это просто бессмысленный набор иллюстраций.
Ланга долго терзалась обидой и завистью, и наконец не выдержала.
Когда в очередной раз Пакир упомянул Корину, она резко спросила:
— Мне так и нельзя учиться магии?
Пакир нахмурился.
— Я тебе раньше непонятно объяснил?
— Понятно, но я подумала…
— Ты подумала? — вкрадчиво переспросил он.
Ланга поняла, что сказала что-то не так, и сжалась, ожидая удара.
— Ну? О чём же ты подумала? — внезапно расслабившись, спросил Пакир.
— Может… — осторожно начала Ланга, — может, мне теперь уже можно?
— Если бы тебе было можно, то я бы раньше тебе об этом сказал. Но магия не для тебя.
— Но почему же? — осмелев, возразила Ланга. — Я что, хуже Корины?
Пакир, прищурившись, уставился на неё, а потом довольно засмеялся:
— Ах, вот в чём дело. Тебя мучает зависть и обида? И к Корине ты добрых чувств не питаешь…
Ланга молчала — последнее было очевидно, причём уже давно.
— Нет, Ланга. Хватит с тебя и того, что ты уже изучила.
А ещё Ланге часто хотелось снова увидеть маму. Хотя бы в зеркале. Тот случай — с Кориной — был единственным, но, если раньше Ланга смирялась с тем, что о маме она ничего не знает, то теперь, когда она один раз её увидела, ей очень хотелось, чтобы это случилось снова… С горечью она осознавала, что Пакир просто подразнил её. Все его действия буквально кричали: ты не увидишь маму, пока я не позволю. Она целиком в его власти — точнее, они обе… И что же? Пресмыкаться перед ним, умолять, чтобы он позволил ей? Выпрашивать? Нет. Это не для неё.
Как-то раз Ланга сидела и читала. Лучший отдых — смена деятельности, без дела она не оставалась никогда. Правда, это была не её идея — ей-то чаще хотелось просто упасть и не делать абсолютно ничего. Властелин был, однако, другого мнения. Вроде бы Ланга была ему даже чуточку благодарна — он не убил её, дал ей жизнь и даже относительную свободу (ну, по крайней мере, по сравнению с теми, кто строит Лестницу… ), она не нуждается ни в пище, ни в одежде, ни в крыше над головой. Он позволил ей учиться, и даже не нагружает больше работой. Но с другой стороны… Часто девушка думала, что она скорее предпочла бы смерть, чем такого «покровителя». В конце концов, он не человек. Он настоящий монстр, и он легко может убить её — точно так же, как птенца когда-то. Как убивает многих — небрежно, одним словом или жестом, с насмешкой над чужой жизнью.
Ланга сидела, читала и вдруг поняла, что не смотрит на страницы. Переворачивает их бездумно, не замечая текста, а её взгляд прикован к старому фолианту, который лежит на дальнем столе. Ланга как-то открывала его и тут же равнодушно захлопнула: что-то совершенно непонятное. С тех пор она вообще не удостаивала его вниманием, тем более что он был настолько ветхий, что к нему даже прикасаться было страшно — ещё развалится в руках. Но теперь ей вдруг захотелось посмотреть снова.
Она отложила книгу, которую читала. Подошла к фолианту и аккуратно перевернула обложку. Поднялось лёгкое облачко пыли: до страниц давно никто не дотрагивался. Вряд ли вообще к нему подходил кто-то, кроме Ланги.
Надписи там были старинные, сделанные непривычно большими буквами. Вообще-то Ланга уже видела похожие книги, но их в библиотеке было мало. А здесь, помимо больших букв (на одной странице огромной книги помещалось всего несколько строк), были ещё и картинки. Правда, больше схематичные и символические, чёрно-белые, кое-где выцветшие и расплывшиеся.
Язык тоже был незнаком, хотя буквы казались узнаваемыми.
Ланга долго смотрела на первую страницу, а потом принялась листать дальше. На следующих страницах оказалось то же самое: незнакомые слова и картинки. Страниц через десять, однако, девушка подметила закономерность: на каждом развороте была с левой стороны одна фраза, а с правой — одна картинка. Между собой они никак не сочетались, на первый взгляд казалось, что это просто бессмысленный набор иллюстраций.
Страница 17 из 43
