Фандом: Изумрудный город. Сколько надо переступить невидимых барьеров в своей душе, чтобы стать Принцессой Тьмы? Но всегда есть лучик света в тёмном царстве. Дочь бывшей невесты Железного Дровосека ждёт странная и необычная судьба…
Добавить в моё избранное
159 мин, 48 сек 2949
Но родители Элли уже погибли, и их не вернёшь… А её мама… Кто знает, вдруг Пакир уже… Нет, только не это.
— Что сейчас с моей мамой? — требовательно спросила Ланга, поднимаясь.
— Почему-то ты только сейчас подумала о своей маме, — усмехнулся Пакир. — А о чём, позволь спросить, ты думала, когда пыталась заниматься магией? О том, что я не замечу? О том, что ты можешь водить меня вокруг пальца? Думала, что раз я тебя назначил своей помощницей, ты теперь можешь делать всё, что тебе заблагорассудится? А? Сколько ты уже занимаешься магией?
Пакир никогда не терял инициативу при разговоре. Он всегда вёл его сам.
— Десять лет, — понуро призналась Ланга.
— Сколько?!
Впервые в жизни девушка видела Властелина в крайнем изумлении. Похоже, он готов был допустить что угодно, но такой долгий срок был вне его ожиданий. Собственно, и её магические умения, приобретённые за десять лет, оставляли желать ну очень много лучшего, и то, что увидел Властелин, явно на такой солидный срок не тянуло.
Пакир откинулся на спинку трона и внезапно рассмеялся.
— Нет, ну это же надо! Десять лет ты водила меня за нос. Это ж особый талант надо иметь! А ну-ка признайся: ты дома тоже постоянно обманывала старших?
Ланга сдержанно покачала головой.
— Ну и многого ты достигла за десять лет?
— Нет. Совсем чуть-чуть, — неохотно проговорила Ланга. Может, её не станут больше наказывать? И маму… — Так что сейчас с мамой? — снова спросила она.
— Да уймись ты, — раздражённо повысил голос Пакир. — С твоей мамой всё в порядке, живёт, как жила. Чего ты так трясёшься? Она же всё равно скоро умрёт. Для неё сейчас жизнь — это только лишние тяготы. Ты бы хотела так жить? Одна — деревенька почти вымерла. В страшном лесу. Старая, слабая, никому не нужная, всеми брошенная женщина. Для неё смерть будет избавлением.
Ланга выпрямилась. Откинула косы на спину, спокойно взглянула в глаза Властелина.
— Для вас всегда все вопросы решаются просто, — тихо заговорила девушка, но в её голосе звенела необычная для неё сталь. Да, Ланга высокомерно разговаривала со слугами и солдатами, но с Пакиром так спокойно заговорила впервые. — Смерть — и всё. Для вас всё равно, птица ли, зверь, раб, солдат, свободный человек… Но вы не можете решать за других. Мама ждёт. Меня и Дровосека. Да, я его ненавижу. Но она его ждёт и любит до сих пор. И она не хочет умирать, пока не увидит нас обоих. Я это знаю лучше вас.
Пакир выслушал её, не перебивая.
Когда она замолчала, долго стояла тишина. Он — на троне, она — перед ним, вдвоём они как будто сражались одним лишь взглядом — как дети играют в «гляделки», где первый моргнувший проиграл. Только здесь всё было куда серьёзнее. Казалось, что всё в порядке, и ничего особенного не происходит: просто раскрылось маленькое преступление, и наказания даже не будет, и просто идёт спокойная беседа Властелина со своей помощницей. Но Ланга чувствовала: всё по-прежнему уже не останется. Сейчас идёт решение вопроса, кто она: сломленный человек, с которым можно делать всё, что захочется, и он ни звука в ответ не пискнет, или же личность, которая не позволит поступать с собой, как с бездушной вещью.
Пакир дождался, пока Ланга опустит глаза. При всей её настойчивости и упрямстве, борьба с самим Властелином ей была не под силу. Однако она выстояла долго, слишком долго для себя…
— Значит, так, — спокойно проговорил он. — Ещё раз воспользуешься магией — снисхождения я тебе больше оказывать не намерен. Ты меня поняла?
— Но ведь у меня получается, — сказала Ланга, стараясь сдержать обиду. — Значит, я могу.
— Что ты можешь и что ты не можешь, решать не тебе. Вот это как раз тот момент, где я вполне могу решать за других, — с издевательской улыбочкой заметил Пакир. — Таким образом, если ещё раз узнаю — а я узнаю, не пытайся что-то от меня скрыть, — что ты учишь заклинания, или пытаешься их применить, или ещё хотя бы что-нибудь в этом духе… В общем, я думаю, что тебе не надо объяснять, не так ли? Всё, иди, у тебя, кажется, урок фехтования, а ты на него опаздываешь. Надо быть пунктуальной, Ланга, даже в общении с подданными.
Ланга отправилась на фехтование и так яростно работала мечом, что Рестео попросил её хотя бы не сшибить его голову с плеч (даже тупой меч в руках Ланги был непредсказуем), иначе кто же дальше будет учить рассерженную девушку, которой, кроме непослушного по-прежнему оружия, больше не на чем было сорвать свою обиду и негодование…
Раньше он разговаривал с ней хотя бы более-менее нормально, теперь же это были сплошные резкие окрики. Порой громовой голос выкрикивал её имя грозовым раскатом на весь дворец (а нередко и молнии поблескивали), и слуги в ужасе прятались — никому не хотелось попасться под горячую руку разгневанного Властелина.
— Что сейчас с моей мамой? — требовательно спросила Ланга, поднимаясь.
— Почему-то ты только сейчас подумала о своей маме, — усмехнулся Пакир. — А о чём, позволь спросить, ты думала, когда пыталась заниматься магией? О том, что я не замечу? О том, что ты можешь водить меня вокруг пальца? Думала, что раз я тебя назначил своей помощницей, ты теперь можешь делать всё, что тебе заблагорассудится? А? Сколько ты уже занимаешься магией?
Пакир никогда не терял инициативу при разговоре. Он всегда вёл его сам.
— Десять лет, — понуро призналась Ланга.
— Сколько?!
Впервые в жизни девушка видела Властелина в крайнем изумлении. Похоже, он готов был допустить что угодно, но такой долгий срок был вне его ожиданий. Собственно, и её магические умения, приобретённые за десять лет, оставляли желать ну очень много лучшего, и то, что увидел Властелин, явно на такой солидный срок не тянуло.
Пакир откинулся на спинку трона и внезапно рассмеялся.
— Нет, ну это же надо! Десять лет ты водила меня за нос. Это ж особый талант надо иметь! А ну-ка признайся: ты дома тоже постоянно обманывала старших?
Ланга сдержанно покачала головой.
— Ну и многого ты достигла за десять лет?
— Нет. Совсем чуть-чуть, — неохотно проговорила Ланга. Может, её не станут больше наказывать? И маму… — Так что сейчас с мамой? — снова спросила она.
— Да уймись ты, — раздражённо повысил голос Пакир. — С твоей мамой всё в порядке, живёт, как жила. Чего ты так трясёшься? Она же всё равно скоро умрёт. Для неё сейчас жизнь — это только лишние тяготы. Ты бы хотела так жить? Одна — деревенька почти вымерла. В страшном лесу. Старая, слабая, никому не нужная, всеми брошенная женщина. Для неё смерть будет избавлением.
Ланга выпрямилась. Откинула косы на спину, спокойно взглянула в глаза Властелина.
— Для вас всегда все вопросы решаются просто, — тихо заговорила девушка, но в её голосе звенела необычная для неё сталь. Да, Ланга высокомерно разговаривала со слугами и солдатами, но с Пакиром так спокойно заговорила впервые. — Смерть — и всё. Для вас всё равно, птица ли, зверь, раб, солдат, свободный человек… Но вы не можете решать за других. Мама ждёт. Меня и Дровосека. Да, я его ненавижу. Но она его ждёт и любит до сих пор. И она не хочет умирать, пока не увидит нас обоих. Я это знаю лучше вас.
Пакир выслушал её, не перебивая.
Когда она замолчала, долго стояла тишина. Он — на троне, она — перед ним, вдвоём они как будто сражались одним лишь взглядом — как дети играют в «гляделки», где первый моргнувший проиграл. Только здесь всё было куда серьёзнее. Казалось, что всё в порядке, и ничего особенного не происходит: просто раскрылось маленькое преступление, и наказания даже не будет, и просто идёт спокойная беседа Властелина со своей помощницей. Но Ланга чувствовала: всё по-прежнему уже не останется. Сейчас идёт решение вопроса, кто она: сломленный человек, с которым можно делать всё, что захочется, и он ни звука в ответ не пискнет, или же личность, которая не позволит поступать с собой, как с бездушной вещью.
Пакир дождался, пока Ланга опустит глаза. При всей её настойчивости и упрямстве, борьба с самим Властелином ей была не под силу. Однако она выстояла долго, слишком долго для себя…
— Значит, так, — спокойно проговорил он. — Ещё раз воспользуешься магией — снисхождения я тебе больше оказывать не намерен. Ты меня поняла?
— Но ведь у меня получается, — сказала Ланга, стараясь сдержать обиду. — Значит, я могу.
— Что ты можешь и что ты не можешь, решать не тебе. Вот это как раз тот момент, где я вполне могу решать за других, — с издевательской улыбочкой заметил Пакир. — Таким образом, если ещё раз узнаю — а я узнаю, не пытайся что-то от меня скрыть, — что ты учишь заклинания, или пытаешься их применить, или ещё хотя бы что-нибудь в этом духе… В общем, я думаю, что тебе не надо объяснять, не так ли? Всё, иди, у тебя, кажется, урок фехтования, а ты на него опаздываешь. Надо быть пунктуальной, Ланга, даже в общении с подданными.
Ланга отправилась на фехтование и так яростно работала мечом, что Рестео попросил её хотя бы не сшибить его голову с плеч (даже тупой меч в руках Ланги был непредсказуем), иначе кто же дальше будет учить рассерженную девушку, которой, кроме непослушного по-прежнему оружия, больше не на чем было сорвать свою обиду и негодование…
Глава 12. Неудачница
По всей видимости, после того случая репутация Ланги в глазах Пакира значительно упала.Раньше он разговаривал с ней хотя бы более-менее нормально, теперь же это были сплошные резкие окрики. Порой громовой голос выкрикивал её имя грозовым раскатом на весь дворец (а нередко и молнии поблескивали), и слуги в ужасе прятались — никому не хотелось попасться под горячую руку разгневанного Властелина.
Страница 27 из 43
