Вечер пятницы

— Не смей себя трогать, — предупредил Грейвз. Повинуясь взмаху его руки, опустевшие бокалы перелетели на стол, а из шкатулки на столе к Тине метнулся маленький флакон.

— Пей, — велел Грейвз. — Это надёжнее, чем те не-мажеские штучки, которые ты принесла с собой.

— Откуда вы…

— Легко догадаться. Пей.

Тина откупорила пузырёк и опустошила его, поморщилась — на вкус зелье должно было быть кислым.

— Идём, — сказал Грейвз и протянул ей руку.

На ходу Тина поставила пустой пузырёк на стол и поспешила за ним.

Видя её неприкрытое любопытство, Грейвз задумался, а приходилось ли ей вообще хоть раз бывать в спальне джентльмена, или её романы были куда менее доверительными? Впрочем, это сейчас нельзя было назвать доверием, Тина едва ли не вздрагивала и постоянно оглядывалась, как будто искала источник угрозы.

Около постели Грейвз прижал её к себе настолько целомудренно, насколько мог.

— Тебе ничто не угрожает, — сказал он. — Я остановлюсь, стоит тебе только сказать об этом.

Видит Мерлин, он остановится, даже если после этого у него отвалятся яйца! Иначе и быть не может. Принципы сдерживали в нём зверя, и он не собирался давать слабину.

— А теперь раздевай меня, — добавил Грейвз. Тина испуганно вскинула глаза, её пальцы метнулись к воротнику её собственного платья, но Грейвз остановил её:

— Нет, меня.

Было понятно, что Тина привыкла совсем к другому развитию событий. Должно быть, предыдущий кавалер или кавалеры просто мяли её грудь через одежду, потом поспешно раздевали, и довольно быстро всё заканчивалось. Ему хотелось надеяться, что это было не так, но зная современное поколение, надежда была во многом беспочвенной.

— Вас?

— Ну да. Раздень меня сама, не спеши, не пугайся, всё в порядке.

Он словно приручал её и голосом, и неподвижной позой. Тина, сохраняя на лице выражение недоумения, старательно расправилась с каждой пуговкой его жилета и остановилась. Снимать было немного.

— Кидай на стул, — подсказал Грейвз. — Вообще делай со мной что хочешь.

Возбуждение Тины, разгоревшееся было во время их откровенных разговоров, сходило на нет; она стала бледна и сосредоточенна, как будто боялась допустить ошибку. Она дышала мелко и часто и не смотрела в глаза.

Жилет отправился на стул, и настал черёд рубашки. Тина стала явно медлить.

— Чего ты боишься? — тихо спросил Грейвз, глядя поверх её головы. — Как будто под одеждой я чудовище.

Она, может быть, не догадалась сознательно, что его слова таят в себе правду: под маской холёного джентльмена он был чудовищем, и всю жизнь ему приходилось сдерживаться, чтобы не быть поднятым на вилы; впрочем, она, наверное, поняла это инстинктивно, не отдавая себе в этом отчёта. Потому и боялась быть пожранной.

— Я не знаю, чего боюсь, — ответила Тина шёпотом, склонила голову. Её руки замерли на его груди, теребя третью пуговицу рубашки. — Может, это всё неправильно. То, что я делаю, то, чего я хочу, то, что со мной происходит.

Грейвз прозрел в один миг и едва не рассмеялся от своего открытия. Бестолковый, хоть и старательный аврор, преданный идеалам защиты родной страны, — это было настоящим, не наработанной маской, на это у Тины не хватило бы жизненного опыта и умения притворяться, но под одним настоящим было и иное, другое, тоже животное, как и у него, и она боялась этого. Они нашли друг друга.

— Не надо бояться себя, — нашёл Грейвз правильные слова. — Особенно когда рядом с тобой человек, который тебя понимает. Мы оба хотим наплевать на правила и валяться в этой постели все выходные, так за чем же дело стало, если это никому не причинит вреда?

— Вы плохо обо мне думаете, сэр? — жалобно спросила Тина, на этот раз заглядывая в глаза. — Пожалуйста, скажите. Ведь так все думают, когда подчинённая пробирается в постель к начальнику?

— Тина, — строго сказал он, прижав ей палец к губам. — Начальник и подчинённая остались за этой дверью, запомни хорошенько. Здесь и сейчас ты должна думать только о том, как бы залезть на мой член поскорее.

Облизнувшись, немного успокоенная, но снова смущённая Тина принялась за дело и едва не оторвала оставшиеся пуговицы. Сняв с него рубашку, она отбросила её, помедлила немного и обняла, прижалась, оглаживая ладонями спину.

— Давай дальше, — шепнул Грейвз и усмехнулся: — Ширинка давит, больно.

Он не помогал ей, и Тина сама расстегнула ему брюки, мимоходом осмелившись и погладив через ткань наливающийся кровью член. Брюки упали к коленям, трусы Тина приспустила медленно, не сразу взглянув куда следовало. Член дёрнулся, ещё немного вылез вперёд и вверх и окончательно обрёл твёрдость, уперевшись Тине в низ живота. Прикосновение ткани платья к головке было мучительным, Грейвз зашипел, но не двинулся, даже завёл руки за спину, зацепил пальцами левой руки локоть правой.