Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. После нескольких недель наблюдения за Саймоном Иллианом Корделия вызывает его на разговор. У нее есть собственные опасения, собственные страхи, но она не ожидает, что все обернется именно так.
Добавить в моё избранное
27 мин, 37 сек 4869
— Я хотел сказать вам. Вам, миледи, и лорду Форкосигану. Эйрелу. Я должен был признаться еще несколько месяцев назад. Может, несколько лет назад. Я хотел. Я поклялся Эйрелу в верности, я слишком многим ему обязан, но я так ничего не рассказал ни Эзару, ни Негри. Я должен был, но не сказал. Я боялся. Теперь их нет на свете, и лорд Форкосиган… я должен был ему сказать. Я собирался. Как-нибудь. Как только бы нашел в себе силы. Пожалуйста, поверьте, миледи. Я собирался вам рассказать.
Он бормотал совершенно искренне, будто был под воздействием фаст-пенты — но Корделия все же надеялась, что это не так. Она поспешно, без глупого притворства, которое могло все испортить, присела перед ним и взяла его руки в свои. Ку, она снова вспомнила Ку и не могла позволить Саймону зайти так далеко.
— Ты уже рассказываешь мне, — сказала она, с силой сжимая его руки до тех пор, пока Саймон не посмотрел на нее и не моргнул, но глаза его были мутными, словно он плавал под толщей воды. — Не знаю, что именно ты мне рассказываешь, но пойми, ты пытаешься. Ты уже начал, Саймон. Самое сложное позади. Давай, тебе осталось чуть-чуть.
Саймон шумно выдохнул. Состояние у него было все еще не слишком стабильным, но начало было положено. Корделия ободряюще смотрела на него, а он пытался выдернуть руки.
— Я чувствую, — произнес он медленно и нерешительно, следя за ее реакцией. Корделия не чувствовала уверенности, но старалась себя ничем не выдать: пусть ее лицо выражает только участие, и замешательство не промелькнет. Саймон почему-то улыбнулся, покачал головой и продолжил: — Побочный эффект чипа, наверное. Это появилось после его установки. И сначала я решил, что сошел с ума. Чип действительно может свернуть мозги набок. Но мои симптомы не совпадали с симптомами других, и через некоторое время я понял… ну то есть, я допускал, что, возможно, более чем возможно — я действительно спятил, но… я так не думаю. Это на самом деле существует. Я почти уверен, что это так.
Он был серьезен и почти умолял, пытаясь убедить и себя, и ее одинаково сильно. Корделия так и не поняла до конца, о чем он вообще говорит. В желудок вползла холодная струя и застыла ледышкой внутри, но Корделия согласно кивнула.
Саймон это заметил. Корделия не поняла, как именно, но он заметил. Выражение его лица изменилось, стало удрученным. Он вырвал руки и отвернулся.
— Я знаю, — тихо продолжал он. — Поверьте, миледи, я знаю, как это звучит, и простите, я ничего не могу с этим поделать. Это… оно не похоже на сам чип. Это не факт, потому неточно. Такого не случалось никогда, но вот — оно реально. Все, что я могу сказать вам: я это чувствую.
— Это — все-таки — что? — спросила Корделия. Через мгновение она поднялась на ноги, затекшие от сидения на корточках. Саймон внимательно наблюдал за ней, уставшей и печальной. Это не радовало и хорошего настроения не прибавляло. Корделию позабавило другое: она тревожилась за него, а он будто болтался в невесомости.
— Я чувствую его боль, — сказал Саймон приглушенно и невыразительно, снова смотря на стену детской, потом спокойно повернулся к ней. — Теперь я чувствую ваше замешательство. Вашу заботу. Ваше сострадание. Я все это чувствую. Эмоции, в основном. Иногда физические ощущения. Сначала я считал, что они фантомы. Я думал, что чип что-то сделал с моим мозгом. Он в любом случае что-то сделал, что-то пробудил. Я чувствую то, что вы чувствуете, миледи. Вас и всех вокруг. Есть… ограничения на расстояние, некоторые другие ограничения и… вопрос толкования. Информация имеет ценность лишь тогда, когда ее можно использовать, а я не всегда ее правильно объясняю. Это что-то вроде экстрасенсорики. Или сумасшествия, потому что такой вариант остается всегда.
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и быстро пропала, оставив только сильный страх и боль как от свежей раны. Он верил в то, что говорил, ведь Саймон Иллиан был не склонен лгать.
Корделия нащупала рядом с собой кресло, ухватила его за ручку, боком потянула на себя, потом практически свалилась в него. Все это время Саймон следил за ней с пугающим, невозмутимым терпением. Корделия понятия не имела, что ему сказать.
И она не стала ничего говорить. Оставила Саймона с его чувством вины паниковать в одиночестве, вздохнула и все обдумала.
Если верить всплывавшим время от времени слухам, способности психики в экстремальных условиях уже давно показывали невероятные результаты. Эксперименты, как правило, в области генной инженерии, какой-то давно утраченный подвид человечества, вновь появившийся после того, как генетика получила достаточное развитие. Рассказы касались в основном Цетаганды, вспомнила Корделия, и да, проблема точно возникала: вмешательство непосредственно в мозговую деятельность может привести другим путем к тому же результату, если рассуждать логически. Установка биочипа в мозг ведет к изменению структуры вокруг чипа. Возможно, это было возможно.
Он бормотал совершенно искренне, будто был под воздействием фаст-пенты — но Корделия все же надеялась, что это не так. Она поспешно, без глупого притворства, которое могло все испортить, присела перед ним и взяла его руки в свои. Ку, она снова вспомнила Ку и не могла позволить Саймону зайти так далеко.
— Ты уже рассказываешь мне, — сказала она, с силой сжимая его руки до тех пор, пока Саймон не посмотрел на нее и не моргнул, но глаза его были мутными, словно он плавал под толщей воды. — Не знаю, что именно ты мне рассказываешь, но пойми, ты пытаешься. Ты уже начал, Саймон. Самое сложное позади. Давай, тебе осталось чуть-чуть.
Саймон шумно выдохнул. Состояние у него было все еще не слишком стабильным, но начало было положено. Корделия ободряюще смотрела на него, а он пытался выдернуть руки.
— Я чувствую, — произнес он медленно и нерешительно, следя за ее реакцией. Корделия не чувствовала уверенности, но старалась себя ничем не выдать: пусть ее лицо выражает только участие, и замешательство не промелькнет. Саймон почему-то улыбнулся, покачал головой и продолжил: — Побочный эффект чипа, наверное. Это появилось после его установки. И сначала я решил, что сошел с ума. Чип действительно может свернуть мозги набок. Но мои симптомы не совпадали с симптомами других, и через некоторое время я понял… ну то есть, я допускал, что, возможно, более чем возможно — я действительно спятил, но… я так не думаю. Это на самом деле существует. Я почти уверен, что это так.
Он был серьезен и почти умолял, пытаясь убедить и себя, и ее одинаково сильно. Корделия так и не поняла до конца, о чем он вообще говорит. В желудок вползла холодная струя и застыла ледышкой внутри, но Корделия согласно кивнула.
Саймон это заметил. Корделия не поняла, как именно, но он заметил. Выражение его лица изменилось, стало удрученным. Он вырвал руки и отвернулся.
— Я знаю, — тихо продолжал он. — Поверьте, миледи, я знаю, как это звучит, и простите, я ничего не могу с этим поделать. Это… оно не похоже на сам чип. Это не факт, потому неточно. Такого не случалось никогда, но вот — оно реально. Все, что я могу сказать вам: я это чувствую.
— Это — все-таки — что? — спросила Корделия. Через мгновение она поднялась на ноги, затекшие от сидения на корточках. Саймон внимательно наблюдал за ней, уставшей и печальной. Это не радовало и хорошего настроения не прибавляло. Корделию позабавило другое: она тревожилась за него, а он будто болтался в невесомости.
— Я чувствую его боль, — сказал Саймон приглушенно и невыразительно, снова смотря на стену детской, потом спокойно повернулся к ней. — Теперь я чувствую ваше замешательство. Вашу заботу. Ваше сострадание. Я все это чувствую. Эмоции, в основном. Иногда физические ощущения. Сначала я считал, что они фантомы. Я думал, что чип что-то сделал с моим мозгом. Он в любом случае что-то сделал, что-то пробудил. Я чувствую то, что вы чувствуете, миледи. Вас и всех вокруг. Есть… ограничения на расстояние, некоторые другие ограничения и… вопрос толкования. Информация имеет ценность лишь тогда, когда ее можно использовать, а я не всегда ее правильно объясняю. Это что-то вроде экстрасенсорики. Или сумасшествия, потому что такой вариант остается всегда.
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и быстро пропала, оставив только сильный страх и боль как от свежей раны. Он верил в то, что говорил, ведь Саймон Иллиан был не склонен лгать.
Корделия нащупала рядом с собой кресло, ухватила его за ручку, боком потянула на себя, потом практически свалилась в него. Все это время Саймон следил за ней с пугающим, невозмутимым терпением. Корделия понятия не имела, что ему сказать.
И она не стала ничего говорить. Оставила Саймона с его чувством вины паниковать в одиночестве, вздохнула и все обдумала.
Если верить всплывавшим время от времени слухам, способности психики в экстремальных условиях уже давно показывали невероятные результаты. Эксперименты, как правило, в области генной инженерии, какой-то давно утраченный подвид человечества, вновь появившийся после того, как генетика получила достаточное развитие. Рассказы касались в основном Цетаганды, вспомнила Корделия, и да, проблема точно возникала: вмешательство непосредственно в мозговую деятельность может привести другим путем к тому же результату, если рассуждать логически. Установка биочипа в мозг ведет к изменению структуры вокруг чипа. Возможно, это было возможно.
Страница 3 из 8
