Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. После нескольких недель наблюдения за Саймоном Иллианом Корделия вызывает его на разговор. У нее есть собственные опасения, собственные страхи, но она не ожидает, что все обернется именно так.
Добавить в моё избранное
27 мин, 37 сек 4871
Он мог вытащить из меня все мои тайны, если бы ему было нужно, и он не знал, что я не в себе. И я… я хотел, чтобы так и осталось. К тому времени я чувствовал и Эзара, и Зерга. Неудачный эксперимент не принес результата, они были в отчаянии. А я не хотел умирать.
Он произнес это легко, ясно, спокойно, будто уже не впервые. Корделия представила его страх как наяву: она тоже видела Эзара, видела, как он уничтожил Эйрела, честь Эйрела, ей был отлично знаком этот ужас.
Саймон смотрел на нее, и его тонкие губы были сжаты до синевы. Он пошевелил рукой в руке Корделии, терзаемый какой-то мыслью. И в конце концов неожиданно сказал:
— Вы знаете, да? Вы знаете о Зерге. Об Эскобаре. Вам все известно.
Корделия вздохнула. Она вынуждена была продолжать. Ее грудь стянуло чем-то жестким и тугим, но выбор свой они все уже сделали. Испачкавшись в крови Форратьера, но сделали, и она кивнула.
— Я не думала, что вы это знали, — устало ответила она. — Эйрел был уверен, что вы не знали… так сказать, вас никто не включал в этот план.
— Я не знал, — ответил Саймон предельно откровенно. — Мне никогда не давали такой приказ. Но я… я был тенью Эйрела, я чувствовал все, что с ним происходит. Я чувствовал его борьбу в той зеленой комнате и чувствовал, что он смирился с этим. Я чувствовал его гнев, его ярость. Его… его боль. Все это. И Эзара. Его… цель. Его отчаяние. Его волю. Это всех и сломало. Я чувствовал, что так и произойдет. Я никогда не знал план, но знал… как все примерно случится. Я знал о самом плане вторжения, я знал, что это что-то страшное, и я был прав в большей степени, чем когда-либо оказывался правым. Тогда я убедился, что не смогу рассказать обо всем Эзару, я знал, что не позволю ни ему, ни Негри узнать обо мне. Трусость, я знаю. Абсолютный эгоизм. Но…
— Вы не хотели умирать, — закончила Корделия и, честно говоря, не винила его. Эскобар уничтожил куда больше человек, чем одного только Саймона. В несколько тысяч раз. А потом она подумала еще кое о чем. — Вы сказали, что можете чувствовать… Форратьера? Вы чувствовали?
Саймон вздрогнул и отвернулся, черты лица его исказились от стыда, страдания и какого-то непонятного чувства. Рука его в руке Корделии была мертвенно-бледной.
Он кивнул.
— Я старался не чувствовать, — прошептал он. — Я пытался все игнорировать — ради Эйрела, в том числе, потому что его не должно было это касаться, и не только тогда, но в основном — ради себя самого. У чипа есть возможность автоматического вызова. Все, что я сделал… если бы Негри узнал, он захотел бы узнать, почему. Я мог бы искать доказательства, мог бы попытаться остановить это, но… всем бы понадобились объяснения. А это была не моя обязанность. Этого мне не приказывали. Удивительно, как совесть находит отговорки. Или ты сам их находишь, если ты трус. Эйрел… он сделан из чего-то покрепче. Вам лучше знать.
Да, да, Корделия знала Эйрела лучше многих. Но не на этом надо было заострять внимание. Она чувствовала, как ком в груди растет, потому что — нет, сконцентрироваться надо было на другом.
— Вы почувствовали, что он сделал, — сказала Корделия. Медленно, ровно и очень отчетливо, и прозвучали ее слова слишком жестко. Она ощущала, что Саймона потряхивает — его рука дрожала в ее руке. Тяжесть вины, тяжесть страха, но не их она хотела вызвать, и попыталась объяснить. — Я знаю, почему вы не… почему вы медлили. Что именно вы чувствовали? Вы чувствовали…
— Да, чувствовал, — ответил Саймон, и его голос был едва слышен. — От обоих… с обеих сторон. Вот только дальность была ограничена, слава богу, что дальность была ограничена. Только когда я оказывался слишком близко. И как только я понял, что происходит, я изо всех сил старался не приближаться. Что-то подобное я чувствовал раньше, в клинике, когда я впервые… понял, что я такое. Я всеми силами старался не замечать, но тогда у меня не вышло. Эйрел… он был гораздо лучше меня. Был и есть… Я не мог и дальше делать вид, что ничего не происходит, не должен так долго был тянуть.
Совесть, он каждый раз возвращался к совести, и Корделия уже кое-что понимала. Своего рода выбор. Когда Майлза похитили, еще в репликаторе, как заложника против регентства Эйрела. Теперь она знала и о выборе, и о чувстве вины. На месте Саймона она поступила бы по-другому. Даже на месте Эйрела, но она сомневалась, что другой выбор причинил бы им меньшую боль.
И все-таки это было не главное. Она не была уверена, кто из них из какой стали сделан, раз оба отчаянно закрывали глаза. Может, оба из одного материала. Если Саймон говорил правду, если его эмпатия была реальна…
Корделия вдруг поняла, что верит в это допущение. Она поверила Саймону. Была ли это настоящая психическая эмпатия или просто врожденная проницательность, усиленная чипом, но она в самом деле поверила. И была склонна считать, что первый вариант вероятнее. Просто потому, что Саймон знал то, что знать был не должен.
Он произнес это легко, ясно, спокойно, будто уже не впервые. Корделия представила его страх как наяву: она тоже видела Эзара, видела, как он уничтожил Эйрела, честь Эйрела, ей был отлично знаком этот ужас.
Саймон смотрел на нее, и его тонкие губы были сжаты до синевы. Он пошевелил рукой в руке Корделии, терзаемый какой-то мыслью. И в конце концов неожиданно сказал:
— Вы знаете, да? Вы знаете о Зерге. Об Эскобаре. Вам все известно.
Корделия вздохнула. Она вынуждена была продолжать. Ее грудь стянуло чем-то жестким и тугим, но выбор свой они все уже сделали. Испачкавшись в крови Форратьера, но сделали, и она кивнула.
— Я не думала, что вы это знали, — устало ответила она. — Эйрел был уверен, что вы не знали… так сказать, вас никто не включал в этот план.
— Я не знал, — ответил Саймон предельно откровенно. — Мне никогда не давали такой приказ. Но я… я был тенью Эйрела, я чувствовал все, что с ним происходит. Я чувствовал его борьбу в той зеленой комнате и чувствовал, что он смирился с этим. Я чувствовал его гнев, его ярость. Его… его боль. Все это. И Эзара. Его… цель. Его отчаяние. Его волю. Это всех и сломало. Я чувствовал, что так и произойдет. Я никогда не знал план, но знал… как все примерно случится. Я знал о самом плане вторжения, я знал, что это что-то страшное, и я был прав в большей степени, чем когда-либо оказывался правым. Тогда я убедился, что не смогу рассказать обо всем Эзару, я знал, что не позволю ни ему, ни Негри узнать обо мне. Трусость, я знаю. Абсолютный эгоизм. Но…
— Вы не хотели умирать, — закончила Корделия и, честно говоря, не винила его. Эскобар уничтожил куда больше человек, чем одного только Саймона. В несколько тысяч раз. А потом она подумала еще кое о чем. — Вы сказали, что можете чувствовать… Форратьера? Вы чувствовали?
Саймон вздрогнул и отвернулся, черты лица его исказились от стыда, страдания и какого-то непонятного чувства. Рука его в руке Корделии была мертвенно-бледной.
Он кивнул.
— Я старался не чувствовать, — прошептал он. — Я пытался все игнорировать — ради Эйрела, в том числе, потому что его не должно было это касаться, и не только тогда, но в основном — ради себя самого. У чипа есть возможность автоматического вызова. Все, что я сделал… если бы Негри узнал, он захотел бы узнать, почему. Я мог бы искать доказательства, мог бы попытаться остановить это, но… всем бы понадобились объяснения. А это была не моя обязанность. Этого мне не приказывали. Удивительно, как совесть находит отговорки. Или ты сам их находишь, если ты трус. Эйрел… он сделан из чего-то покрепче. Вам лучше знать.
Да, да, Корделия знала Эйрела лучше многих. Но не на этом надо было заострять внимание. Она чувствовала, как ком в груди растет, потому что — нет, сконцентрироваться надо было на другом.
— Вы почувствовали, что он сделал, — сказала Корделия. Медленно, ровно и очень отчетливо, и прозвучали ее слова слишком жестко. Она ощущала, что Саймона потряхивает — его рука дрожала в ее руке. Тяжесть вины, тяжесть страха, но не их она хотела вызвать, и попыталась объяснить. — Я знаю, почему вы не… почему вы медлили. Что именно вы чувствовали? Вы чувствовали…
— Да, чувствовал, — ответил Саймон, и его голос был едва слышен. — От обоих… с обеих сторон. Вот только дальность была ограничена, слава богу, что дальность была ограничена. Только когда я оказывался слишком близко. И как только я понял, что происходит, я изо всех сил старался не приближаться. Что-то подобное я чувствовал раньше, в клинике, когда я впервые… понял, что я такое. Я всеми силами старался не замечать, но тогда у меня не вышло. Эйрел… он был гораздо лучше меня. Был и есть… Я не мог и дальше делать вид, что ничего не происходит, не должен так долго был тянуть.
Совесть, он каждый раз возвращался к совести, и Корделия уже кое-что понимала. Своего рода выбор. Когда Майлза похитили, еще в репликаторе, как заложника против регентства Эйрела. Теперь она знала и о выборе, и о чувстве вины. На месте Саймона она поступила бы по-другому. Даже на месте Эйрела, но она сомневалась, что другой выбор причинил бы им меньшую боль.
И все-таки это было не главное. Она не была уверена, кто из них из какой стали сделан, раз оба отчаянно закрывали глаза. Может, оба из одного материала. Если Саймон говорил правду, если его эмпатия была реальна…
Корделия вдруг поняла, что верит в это допущение. Она поверила Саймону. Была ли это настоящая психическая эмпатия или просто врожденная проницательность, усиленная чипом, но она в самом деле поверила. И была склонна считать, что первый вариант вероятнее. Просто потому, что Саймон знал то, что знать был не должен.
Страница 5 из 8
