Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10170
— Можно воды? — решился спиздеть.
Пока выйдет из комнаты, нальёт воды и вернётся, у меня будут несколько секунд. Я успею выскочить за дверь, а там и убежать подальше от этого дома, дальше от Него.
Нужно было просто собраться с силами. У меня один шанс.
Секунда, вторая…
Костя вышел из комнаты, и я выплюнул таблетки. Втянув в себя воздух, приподнялся, спустил ноги с дивана и с трудом подавил болезненный стон. На кухне тихо скрипнула дверца настенного шкафа, затем — звякнула кружка.
Осторожными шагами я прошёл к двери и прислушался ещё раз. Тишина…
Резко открыв дверь, выскочил из комнаты, попав в другую, а из той — на улицу.
Холодно было, меня затрясло пуще прежнего, но, кое-как взяв себя в руки, я побежал в сторону леса — откуда силы-то нашел, но нашел. По узкой тропе, сквозь какие-то колючие кусты.
Как же холодно…
Но меня грела мысль о том, что, попав в город, я вернусь в Ромину квартиру и там смогу привести себя в чувство. Я стану прежним, тем, кем всегда, может, и хотел быть. Или упаду в той комнате и, захлёбываясь пеной, сдохну от передоза…
Грядущее — пепел, прошлое — мрак.
Срази меня гром, если это не так!
Непознанный бог, который внутри,
Сам поставит точку над «и»
В тот день, когда завершится твой жизненный путь.«(с)»
Знал, что будет тяжело, но не ожидал, что настолько. И ведь сам, по своей, блядь, доброй воле я вписался в это.
Сам. Кого винить? Некого, кроме самого себя.
Я мог тогда уйти, как только понял, Кто стоит на коленях у Ромы. Кирилл бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы, которую бы получил в кровь.
Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу. Побарахтаемся, как щенки в проруби и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством, два разных «я» не соединятся в«мы» — все чаще подобные мысли приходили мне в голову.
Кирилл то казался вполне адекватным, то создавал впечатление ебанутого на всю голову; он забывал, что происходило несколько часов назад, разговаривать с ним казалось абсолютно бессмысленно — зачем? Повторять одни и те же фразы, пытаться заставить его поесть, хоть что-то запихнуть в рот помимо снотворного, которое отлично усыпляло: он спал очень много за прошедшие дни. Но таблетки словно стирали всё произошедшее до их приема из его памяти…
Я заебался. И физически и морально. Всё было зря. Ненужным ни ему, ни мне.
Зачем отвечать на его вопросы, если он не вспомнит потом ответ? Зачем обкармливать обезболивающим, если оно не помогало? Ведь лучше-то ему не было. Все становилось бессмысленным, блеклым и пустым, таким же, как его глаза…
Дни шли; я терял время, выполняя роль няньки, ничего не делал, ничего не предпринимал, только в буквальном смысле вытирал Кириллу сопли. Даже из дома лишний раз не выходил — боялся пропустить момент, когда мой личный пациент соизволит проснуться. Чувствовал, как безвозвратно утекает сквозь пальцы время, а Гене сообщать было нечего, два дня назад он уже напомнил про себя телефонным звонком, не терпелось уроду. И наш разговор мне не понравился.
— Когда следующий? — так спросил, словно я подписывался на определенные сроки.
— Скоро, не спеши, сам же не хотел подозрения спровоцировать, — а что было еще отвечать? Что хер знает когда, ща, вот как станет моему болезному дружку получше, так сразу?
Но следующие вопросы меня напрягли еще больше, чем первый:
— На хуя ты притащил в дом этого нарика? Не мог с первым положить? — ёбаный ты ж гондон, из недорогих причем! Рано я решил, что за мной сняли контроль.
— Зачем притащил? Ебать мне кого-то надо. А этого потом в расход пустить без проблем, никто и не хватится, он одноразовый. Есть возражения? Вот и я думаю, что нет.
Вроде убедил, по крайней мере, он только буркнул: «Не затягивай» и отключился.
Не затягивай! Когда я все равно что с беспомощным младенцем на руках был. И как же я устал от этого…
Но что-то меня держало рядом с ним, что-то заставляло возиться, мазать и перебинтовывать его мосластые колени, он только тихо постанывал, когда я это делал. И каждый раз при этой на редкость не эстетичной процедуре, да пиздец просто какой не эстетичной — его раны воспалились, выглядели и пахли одинаково жутко, у меня все равно вставал член. Ни на кого я так не реагировал, ни на одного самого красивого мальчика, даже Тёма, которого захотел бы разложить самый отъявленный гомофоб, не вызывал и сотой части того дикого желания, того болезненного ощущения в груди, от которого кажется, что задохнешься или лопнешь; и непонятно мне было — что это? Хуй знает откуда взявшаяся гипертрофированная жалость, звериная похоть, чувство вины, очередная попытка получить власть над ним?
Пока выйдет из комнаты, нальёт воды и вернётся, у меня будут несколько секунд. Я успею выскочить за дверь, а там и убежать подальше от этого дома, дальше от Него.
Нужно было просто собраться с силами. У меня один шанс.
Секунда, вторая…
Костя вышел из комнаты, и я выплюнул таблетки. Втянув в себя воздух, приподнялся, спустил ноги с дивана и с трудом подавил болезненный стон. На кухне тихо скрипнула дверца настенного шкафа, затем — звякнула кружка.
Осторожными шагами я прошёл к двери и прислушался ещё раз. Тишина…
Резко открыв дверь, выскочил из комнаты, попав в другую, а из той — на улицу.
Холодно было, меня затрясло пуще прежнего, но, кое-как взяв себя в руки, я побежал в сторону леса — откуда силы-то нашел, но нашел. По узкой тропе, сквозь какие-то колючие кусты.
Как же холодно…
Но меня грела мысль о том, что, попав в город, я вернусь в Ромину квартиру и там смогу привести себя в чувство. Я стану прежним, тем, кем всегда, может, и хотел быть. Или упаду в той комнате и, захлёбываясь пеной, сдохну от передоза…
Глава 13
«Все равно — СПИД или рак,»Грядущее — пепел, прошлое — мрак.
Срази меня гром, если это не так!
Непознанный бог, который внутри,
Сам поставит точку над «и»
В тот день, когда завершится твой жизненный путь.«(с)»
Знал, что будет тяжело, но не ожидал, что настолько. И ведь сам, по своей, блядь, доброй воле я вписался в это.
Сам. Кого винить? Некого, кроме самого себя.
Я мог тогда уйти, как только понял, Кто стоит на коленях у Ромы. Кирилл бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы, которую бы получил в кровь.
Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу. Побарахтаемся, как щенки в проруби и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством, два разных «я» не соединятся в«мы» — все чаще подобные мысли приходили мне в голову.
Кирилл то казался вполне адекватным, то создавал впечатление ебанутого на всю голову; он забывал, что происходило несколько часов назад, разговаривать с ним казалось абсолютно бессмысленно — зачем? Повторять одни и те же фразы, пытаться заставить его поесть, хоть что-то запихнуть в рот помимо снотворного, которое отлично усыпляло: он спал очень много за прошедшие дни. Но таблетки словно стирали всё произошедшее до их приема из его памяти…
Я заебался. И физически и морально. Всё было зря. Ненужным ни ему, ни мне.
Зачем отвечать на его вопросы, если он не вспомнит потом ответ? Зачем обкармливать обезболивающим, если оно не помогало? Ведь лучше-то ему не было. Все становилось бессмысленным, блеклым и пустым, таким же, как его глаза…
Дни шли; я терял время, выполняя роль няньки, ничего не делал, ничего не предпринимал, только в буквальном смысле вытирал Кириллу сопли. Даже из дома лишний раз не выходил — боялся пропустить момент, когда мой личный пациент соизволит проснуться. Чувствовал, как безвозвратно утекает сквозь пальцы время, а Гене сообщать было нечего, два дня назад он уже напомнил про себя телефонным звонком, не терпелось уроду. И наш разговор мне не понравился.
— Когда следующий? — так спросил, словно я подписывался на определенные сроки.
— Скоро, не спеши, сам же не хотел подозрения спровоцировать, — а что было еще отвечать? Что хер знает когда, ща, вот как станет моему болезному дружку получше, так сразу?
Но следующие вопросы меня напрягли еще больше, чем первый:
— На хуя ты притащил в дом этого нарика? Не мог с первым положить? — ёбаный ты ж гондон, из недорогих причем! Рано я решил, что за мной сняли контроль.
— Зачем притащил? Ебать мне кого-то надо. А этого потом в расход пустить без проблем, никто и не хватится, он одноразовый. Есть возражения? Вот и я думаю, что нет.
Вроде убедил, по крайней мере, он только буркнул: «Не затягивай» и отключился.
Не затягивай! Когда я все равно что с беспомощным младенцем на руках был. И как же я устал от этого…
Но что-то меня держало рядом с ним, что-то заставляло возиться, мазать и перебинтовывать его мосластые колени, он только тихо постанывал, когда я это делал. И каждый раз при этой на редкость не эстетичной процедуре, да пиздец просто какой не эстетичной — его раны воспалились, выглядели и пахли одинаково жутко, у меня все равно вставал член. Ни на кого я так не реагировал, ни на одного самого красивого мальчика, даже Тёма, которого захотел бы разложить самый отъявленный гомофоб, не вызывал и сотой части того дикого желания, того болезненного ощущения в груди, от которого кажется, что задохнешься или лопнешь; и непонятно мне было — что это? Хуй знает откуда взявшаяся гипертрофированная жалость, звериная похоть, чувство вины, очередная попытка получить власть над ним?
Страница 28 из 56
