Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10171
Что? Что не давало мне просто положить на него болт и предоставить ему возможность вернуться к прежней жизни с искусственным счастьем? Кирилл ведь этого хотел, я видел периодически в его глазах дикую ненависть, я мешал ему, мешал воссоединиться с его богом, с его единственной любовью на сегодняшний момент — с героином.
Днями, в редкие часы когда он не спал и пытался со мной о чем-то поговорить, я молчал или посылал на хуй, чтобы он заткнулся, чтобы даже не пытался вытащить из меня причины происходящего.
Когда он спал, я наливал себе чего-нибудь крепкого, садился рядом и пил, перебирая его пряди, гладя по голове и плечам. Ненормально заострившиеся скулы Кирилла и темные тени под закрытыми глазами, пляшущие блики камина и алкоголь в моей крови превращали его лицо в жуткую маску и вызывали странные противоречивые желания — съебать из этого дома и никогда не возвращаться, или прижать Кирилла к себе и целовать до одурения запекшиеся губы, синие веки, бледные запавшие щеки с вылезшей колкой щетиной. Он сходил с ума от ломки, и я погружался в безумие вместе с ним, когда желание убить и прекратить обоюдную пытку сменялось жаждой тепла его тела.
А я не мог позволить себе отдаться сумасшествию, меня еще ждали три недопокойника, счет в банке и весь мир в кармане, с Кириллом или без него. Упорно держался за свою прагматичность и цинизм как за последний оплот помраченного сознания. Если ничего не изменится в ближайшие несколько дней…
Хлопнувшая наружная дверь прервала поток упаднических мыслей. Ха, а Кирилл-то тоже решил, что пора что-то менять. Вот долбоёб, поперся ночью, не зная даже направление, куда идти. Когда к нему вернется способность соображать? Это думал уже на бегу, у края леса мелькнула темная фигура, почти сливаясь с деревьями, но я успел её заметить. В лес его понесло… ну не мудак?
Было бы смешно, если бы не было так грустно; конечно, я нагнал его через несколько минут и схватил за плечо. Он попытался от меня отмахаться какими-то хаотичными движениями рук. Не в силах говорить от напрочь сбившегося дыхания, Кирилл выдавал только бессвязные хриплые звуки, в которых я, тем не менее, прекрасно улавливал смысл — он не хотел всего этого, не желал меняться, ждал только одного, когда я оставлю его в покое.
Он не хотел меня и ему моя забота в пизду не была нужна. От понимания этого глаза затянула какая-то красно-темная пелена, наверное, я никогда еще так никого не ненавидел, как его в этот момент.
Одним ударом сбил его с ног и навалился сверху:
— Что, сука, не хочешь становиться человеком, хочешь остаться тварью? Отлично, оставайся!
Кирилл ловил ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, а мои руки уже стягивали с него джинсы. Что я там планировал? Не трахать его? Да с чего бы это, если на большее он не годился? Такая же тварь, такая же подстилка, как остальные, даже еще хуже, ведь когда-то он был другим. Когда-то был способен на поступок, сейчас лишь на трусливое бегство.
Не было смазки, не было с собой презервативов — плевать, уверен, меня бы не остановили никакие результаты анализов, я даже не вспомнил про них. В тот момент не задумывался ни о чем, хотел уничтожить его и ту часть в себе, что заставила с ним связаться. Расстегнув ширинку, достал хуй и плюнул себе на руку, чтобы хоть немного смочить перед тем как выебать слабо сопротивляющееся тело подо мной.
— Н-не, н-не… — да даже котенок бы мяукал громче!
— Молчи, сука, или я тебя здесь до смерти заебу, — поднял бедра, уткнув лицо Кирилла в какую-то кочку, одной рукой удерживая голову за волосы и вдавливая в мох и листья, почти мечтая, чтобы он задохнулся; другой — направил член между бледных, пытающихся сжаться, ягодиц, — хочешь стать для меня поуже, проблядь?
Пиздец каким он был узким и тугим, просто пиздец, хорошо, видать, отошел от предыдущих ёбарей. Чтобы удержаться и не стонать от удовольствия, я продолжал говорить и с каждым толчком сильнее вбивал его голову в землю:
— Нравится? Сколько раз тебя ебали за дозу? Много, могу поспорить, очень много, а скольких ты ебал? Никого? Когда-то ты был только сверху, да? — он замычал, выворачивая голову вбок, чтобы вдохнуть воздуха, и снова попытался вывернуться. — Только прошло это время, ты не сможешь никого трахать, будешь только раздвигать ноги, ты стал грязью, дешевой шлюхой, общей блядью…
Еще, еще быстрее, без какой-либо жалости, с такой силой, что шлепки тела о тело разносились по всему ебаному лесу, так грубо, что Кирилл уже даже дергаться не мог. Я почти упал ему на спину, но продолжал вбиваться с остервенелой яростью, только закусил губу и закрыл глаза, чтобы полностью раствориться в ощущениях: глубже, так глубоко, как возможно втиснуться в него, разорвать, разнести в клочья… Показать, как я его хочу, объяснить, что он делает со мной, что я готов сделать с ним… На что я готов ради него.
Блядь, как же хорошо-то…
— Если…
Днями, в редкие часы когда он не спал и пытался со мной о чем-то поговорить, я молчал или посылал на хуй, чтобы он заткнулся, чтобы даже не пытался вытащить из меня причины происходящего.
Когда он спал, я наливал себе чего-нибудь крепкого, садился рядом и пил, перебирая его пряди, гладя по голове и плечам. Ненормально заострившиеся скулы Кирилла и темные тени под закрытыми глазами, пляшущие блики камина и алкоголь в моей крови превращали его лицо в жуткую маску и вызывали странные противоречивые желания — съебать из этого дома и никогда не возвращаться, или прижать Кирилла к себе и целовать до одурения запекшиеся губы, синие веки, бледные запавшие щеки с вылезшей колкой щетиной. Он сходил с ума от ломки, и я погружался в безумие вместе с ним, когда желание убить и прекратить обоюдную пытку сменялось жаждой тепла его тела.
А я не мог позволить себе отдаться сумасшествию, меня еще ждали три недопокойника, счет в банке и весь мир в кармане, с Кириллом или без него. Упорно держался за свою прагматичность и цинизм как за последний оплот помраченного сознания. Если ничего не изменится в ближайшие несколько дней…
Хлопнувшая наружная дверь прервала поток упаднических мыслей. Ха, а Кирилл-то тоже решил, что пора что-то менять. Вот долбоёб, поперся ночью, не зная даже направление, куда идти. Когда к нему вернется способность соображать? Это думал уже на бегу, у края леса мелькнула темная фигура, почти сливаясь с деревьями, но я успел её заметить. В лес его понесло… ну не мудак?
Было бы смешно, если бы не было так грустно; конечно, я нагнал его через несколько минут и схватил за плечо. Он попытался от меня отмахаться какими-то хаотичными движениями рук. Не в силах говорить от напрочь сбившегося дыхания, Кирилл выдавал только бессвязные хриплые звуки, в которых я, тем не менее, прекрасно улавливал смысл — он не хотел всего этого, не желал меняться, ждал только одного, когда я оставлю его в покое.
Он не хотел меня и ему моя забота в пизду не была нужна. От понимания этого глаза затянула какая-то красно-темная пелена, наверное, я никогда еще так никого не ненавидел, как его в этот момент.
Одним ударом сбил его с ног и навалился сверху:
— Что, сука, не хочешь становиться человеком, хочешь остаться тварью? Отлично, оставайся!
Кирилл ловил ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, а мои руки уже стягивали с него джинсы. Что я там планировал? Не трахать его? Да с чего бы это, если на большее он не годился? Такая же тварь, такая же подстилка, как остальные, даже еще хуже, ведь когда-то он был другим. Когда-то был способен на поступок, сейчас лишь на трусливое бегство.
Не было смазки, не было с собой презервативов — плевать, уверен, меня бы не остановили никакие результаты анализов, я даже не вспомнил про них. В тот момент не задумывался ни о чем, хотел уничтожить его и ту часть в себе, что заставила с ним связаться. Расстегнув ширинку, достал хуй и плюнул себе на руку, чтобы хоть немного смочить перед тем как выебать слабо сопротивляющееся тело подо мной.
— Н-не, н-не… — да даже котенок бы мяукал громче!
— Молчи, сука, или я тебя здесь до смерти заебу, — поднял бедра, уткнув лицо Кирилла в какую-то кочку, одной рукой удерживая голову за волосы и вдавливая в мох и листья, почти мечтая, чтобы он задохнулся; другой — направил член между бледных, пытающихся сжаться, ягодиц, — хочешь стать для меня поуже, проблядь?
Пиздец каким он был узким и тугим, просто пиздец, хорошо, видать, отошел от предыдущих ёбарей. Чтобы удержаться и не стонать от удовольствия, я продолжал говорить и с каждым толчком сильнее вбивал его голову в землю:
— Нравится? Сколько раз тебя ебали за дозу? Много, могу поспорить, очень много, а скольких ты ебал? Никого? Когда-то ты был только сверху, да? — он замычал, выворачивая голову вбок, чтобы вдохнуть воздуха, и снова попытался вывернуться. — Только прошло это время, ты не сможешь никого трахать, будешь только раздвигать ноги, ты стал грязью, дешевой шлюхой, общей блядью…
Еще, еще быстрее, без какой-либо жалости, с такой силой, что шлепки тела о тело разносились по всему ебаному лесу, так грубо, что Кирилл уже даже дергаться не мог. Я почти упал ему на спину, но продолжал вбиваться с остервенелой яростью, только закусил губу и закрыл глаза, чтобы полностью раствориться в ощущениях: глубже, так глубоко, как возможно втиснуться в него, разорвать, разнести в клочья… Показать, как я его хочу, объяснить, что он делает со мной, что я готов сделать с ним… На что я готов ради него.
Блядь, как же хорошо-то…
— Если…
Страница 29 из 56
