Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10177
И через несколько минут меня накрыл самый охуительный оргазм в моей жизни.
— Не будешь жрать, буду ебать тебя, пока не сдохнешь, — это я проговорил, когда поднялся, направляясь в ванную смыть кровь с члена и яиц.
На следующий день он стал есть, и я вернул Андрея в камеру. Через неделю его застрелили охранники при попытке захвата оружия. Он стал еще и первым, кто погиб, хоть и по собственной глупости, но при моей косвенной вине.
А мне понравилось разрушать и у меня неплохо это получалось долгие годы. Пока я не понял, что разрушаю сам себя.
Только последние мои убийства стали по-настоящему очищением общества от «скверны», блядь. И только сейчас я что-то создавал, пытался создать.
— Костя-а… — прозвучало, как хрип умирающего, — помоги мне, — как же Кирилла запаучило-то опять, захуярило по-полной.
Если я правильно понимал, мы дошли до пика, осталось продержаться совсем немного. После той ночной нашей прогулки, после того, как он сам вернулся со мной в дом, находясь в каком-то очередном просветлении, даже не упрекнув за изнасилование, у меня словно открылось второе дыхание. Я признался сам себе, что не хотел его отпускать. Не хотел быть один. А значит, надо было терпеть. И я терпел.
— Сейчас, станет легче, — почти на руках отволок его в горячую ванную, чтобы помочь согреться, забрался вместе с ним, пристроив темноволосую башку себе на грудь; вроде, там его слегка отпустило, Кирилл затих, задышал ровно, задремал, уже не чувствуя, как в спину упирается мой член. Опять двадцать пять. А вроде не мальчишка уже, но стоял у меня как в семнадцать.
Звонок позволил отвлечься от похабных картинок в мозгу, звонившему Гене — а кто это еще мог быть, пришлось подождать, пока я вылез из ванной сам и вытащил сонно что-то забормотавшего Кирилла — не оставлять же его было в воде, еще бы захлебнулся. Уложил под одеяла и взял трубку. Конечно, блядь, ну как же, целую неделю не проявлялся мой ебаный работодатель, соскучился поди.
Но пока я прикидывал, что соврать на этот раз, чтобы объяснить бездействие, Гена меня опередил:
— Костик, что же ты молчал-то? Честно, не ожидал, что ты сможешь так безупречно всё сделать!
И что я сделал интересно? Но не спрашивать же в лоб, поэтому стал выкручиваться:
— Я давал повод сомневаться?
— Нет, я, конечно, знал, что ты спец, но чтобы так… Как ты это провернул?
Да что — это, блядь, ты можешь выражаться конкретнее?!
— А твоя наружка тебе не доложила? — решил хоть что-то выяснить, заодно и насколько жесткий за мной контроль прощупать.
— Костик, не преувеличивай, ты — стрелок вольный, я тебе доверяю. Почти как сыну, — заржал, гнида, намекая на то, к чему привело доверие отца. — Никто тебя не пасет, но сам понимаешь, на въезде в поселок охрана не зря сидит, а про нарика твоего я ещё из клиники узнал, что в вип палате вместо уважаемого Константина Владимировича какой-то чмошник отлеживался. Кстати, мой тебе совет — избавляйся от него в темпе, он тебя тормозит, мне это очень не нравится. — Я сжал зубы, чтобы не рявкнуть, что сам он чмошник, а не Кирилл, и проглотил пожелание засунуть своё «не нравится» куда поглубже, просто молча ждал, когда закончится пиздёж. — Так давай, колись, как удалось инфаркт Бобру обеспечить? Поэтому в клинике тусил?
Вот это уже по делу прозвучало. Бобруйский Анатолий Викторович — один из списка… Видно, кто-то там наверху решил мне помочь. Нехуево так помочь.
— Гена, мои методы — мои методы.
— Не хочешь мастерством поделиться? Жмот, — снова довольно заквохтал, видимо, этот покойничек ему реально поперек горла стоял. — Сколько еще осталось?
— Сколько надо, — нажал отбой и только потом захохотал, будя гоготом Кирилла. Он недоуменно высунулся из-под одеяла и уставился на меня голого, стоявшего посередине комнаты и почти рыдающего от смеха.
— Что-то случилось? — Судя по глазам, он снова вернулся в период просветления, все-таки за последнюю неделю большая часть времени проводилась в адеквате. Почти.
— Случилось. И, если есть Бог на небе, то он за нас, Кирюха, за нас!
Прыгнул к нему на кровать под одеяла и сделал то, что давно хотел — стал целовать, засасывая язык, щупая и сминая худые горяченные бока. Первые пару секунд Кирилл замер, а потом стал прижиматься в ответ, перехватывая инициативу, заграбастывая мои губы и язык жадным ртом.
Если бы на нас сейчас взглянул какой-нибудь ребенок, он бы наверняка подумал, что «дяденьки настолько голодные, что едят друг друга»; от этой глупой мысли меня вновь сотряс хохот, такой, что пришлось даже разорвать поцелуй, чтобы продышаться и унять внезапно нахлынувшую эйфорию.
Кирилл взглянул на меня, задыхающегося, трясущегося в припадке буйного веселья и тоже рассмеялся, зараженный моим настроем:
— Я никогда не видел, чтобы ты смеялся, — проговорил он, когда мы закончили ржач.
— Не будешь жрать, буду ебать тебя, пока не сдохнешь, — это я проговорил, когда поднялся, направляясь в ванную смыть кровь с члена и яиц.
На следующий день он стал есть, и я вернул Андрея в камеру. Через неделю его застрелили охранники при попытке захвата оружия. Он стал еще и первым, кто погиб, хоть и по собственной глупости, но при моей косвенной вине.
А мне понравилось разрушать и у меня неплохо это получалось долгие годы. Пока я не понял, что разрушаю сам себя.
Только последние мои убийства стали по-настоящему очищением общества от «скверны», блядь. И только сейчас я что-то создавал, пытался создать.
— Костя-а… — прозвучало, как хрип умирающего, — помоги мне, — как же Кирилла запаучило-то опять, захуярило по-полной.
Если я правильно понимал, мы дошли до пика, осталось продержаться совсем немного. После той ночной нашей прогулки, после того, как он сам вернулся со мной в дом, находясь в каком-то очередном просветлении, даже не упрекнув за изнасилование, у меня словно открылось второе дыхание. Я признался сам себе, что не хотел его отпускать. Не хотел быть один. А значит, надо было терпеть. И я терпел.
— Сейчас, станет легче, — почти на руках отволок его в горячую ванную, чтобы помочь согреться, забрался вместе с ним, пристроив темноволосую башку себе на грудь; вроде, там его слегка отпустило, Кирилл затих, задышал ровно, задремал, уже не чувствуя, как в спину упирается мой член. Опять двадцать пять. А вроде не мальчишка уже, но стоял у меня как в семнадцать.
Звонок позволил отвлечься от похабных картинок в мозгу, звонившему Гене — а кто это еще мог быть, пришлось подождать, пока я вылез из ванной сам и вытащил сонно что-то забормотавшего Кирилла — не оставлять же его было в воде, еще бы захлебнулся. Уложил под одеяла и взял трубку. Конечно, блядь, ну как же, целую неделю не проявлялся мой ебаный работодатель, соскучился поди.
Но пока я прикидывал, что соврать на этот раз, чтобы объяснить бездействие, Гена меня опередил:
— Костик, что же ты молчал-то? Честно, не ожидал, что ты сможешь так безупречно всё сделать!
И что я сделал интересно? Но не спрашивать же в лоб, поэтому стал выкручиваться:
— Я давал повод сомневаться?
— Нет, я, конечно, знал, что ты спец, но чтобы так… Как ты это провернул?
Да что — это, блядь, ты можешь выражаться конкретнее?!
— А твоя наружка тебе не доложила? — решил хоть что-то выяснить, заодно и насколько жесткий за мной контроль прощупать.
— Костик, не преувеличивай, ты — стрелок вольный, я тебе доверяю. Почти как сыну, — заржал, гнида, намекая на то, к чему привело доверие отца. — Никто тебя не пасет, но сам понимаешь, на въезде в поселок охрана не зря сидит, а про нарика твоего я ещё из клиники узнал, что в вип палате вместо уважаемого Константина Владимировича какой-то чмошник отлеживался. Кстати, мой тебе совет — избавляйся от него в темпе, он тебя тормозит, мне это очень не нравится. — Я сжал зубы, чтобы не рявкнуть, что сам он чмошник, а не Кирилл, и проглотил пожелание засунуть своё «не нравится» куда поглубже, просто молча ждал, когда закончится пиздёж. — Так давай, колись, как удалось инфаркт Бобру обеспечить? Поэтому в клинике тусил?
Вот это уже по делу прозвучало. Бобруйский Анатолий Викторович — один из списка… Видно, кто-то там наверху решил мне помочь. Нехуево так помочь.
— Гена, мои методы — мои методы.
— Не хочешь мастерством поделиться? Жмот, — снова довольно заквохтал, видимо, этот покойничек ему реально поперек горла стоял. — Сколько еще осталось?
— Сколько надо, — нажал отбой и только потом захохотал, будя гоготом Кирилла. Он недоуменно высунулся из-под одеяла и уставился на меня голого, стоявшего посередине комнаты и почти рыдающего от смеха.
— Что-то случилось? — Судя по глазам, он снова вернулся в период просветления, все-таки за последнюю неделю большая часть времени проводилась в адеквате. Почти.
— Случилось. И, если есть Бог на небе, то он за нас, Кирюха, за нас!
Прыгнул к нему на кровать под одеяла и сделал то, что давно хотел — стал целовать, засасывая язык, щупая и сминая худые горяченные бока. Первые пару секунд Кирилл замер, а потом стал прижиматься в ответ, перехватывая инициативу, заграбастывая мои губы и язык жадным ртом.
Если бы на нас сейчас взглянул какой-нибудь ребенок, он бы наверняка подумал, что «дяденьки настолько голодные, что едят друг друга»; от этой глупой мысли меня вновь сотряс хохот, такой, что пришлось даже разорвать поцелуй, чтобы продышаться и унять внезапно нахлынувшую эйфорию.
Кирилл взглянул на меня, задыхающегося, трясущегося в припадке буйного веселья и тоже рассмеялся, зараженный моим настроем:
— Я никогда не видел, чтобы ты смеялся, — проговорил он, когда мы закончили ржач.
Страница 34 из 56
