Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10183
Даже делать вид, что кричу от злости, не стал.
— Сука, ёб твою мать, чтоб ты сдох! — согнулся почти пополам, но как приятно было наблюдать этого мудака, удивлённого и с разбитыми губами. — Убить меня хотел, тварь! Я сам тебя убью, щас, только руку отпустит…
Бес посмотрел на то, как корчится толстый упырь у лестницы, затем перевёл взгляд на меня:
— Из нас двоих убивать буду я — сойдёмся на этом.
Он произнёс это тихо, почти шёпотом — будто тайну рассказал; только после его ухода я понял, вернее, предположил, чем он занимался в настоящее время.
Мы о многом говорили, но не нарушали границы из невидимой колючей проволоки, растянутой между нами. Я бы так её кусачками чик-чик… Но на размышление, как мне казалось, времени было мало, и я попытался понять: по какой причине меня пытались убить?
Сейчас-то, ясно, страшно уже не было, даже наоборот — самому хотелось вытворить что-нибудь эдакое, дикое. А в тот момент я чуть в штаны не наложил, понимая, что придётся проститься с жизнью. В одно мгновение на меня снизошло сраное озарение, которое, как манна небесная, должно было свалиться еще несколько лет назад: я хотел жить. Я любил жизнь, какой бы там она ни была. И должен был, несмотря на обстоятельства, держаться или, хм, переключаться. Я же сам так всегда говорил.
Но за каким-то хуем с возрастом я становился всё слабее, накапливая в себе то, что давно должен был отпустить…
Что я имел?
Попытку убить меня — раз. Два — я был убеждён, что Костя занимался чем-то противозаконным, ну не бегал же в мелких пешках, не на его натуру это. Значит, всё было связано либо с наркотой, либо…
Я нихуя не понимал. Почему он не рассказал мне всего? Почему я сам не спросил? Мы должны будем обсудить всё, когда он вернётся. Он же вернётся? Коне-е-ечно. Потом мы потрахаемся, соберём наши вещи и, кинув букетик белоснежных розочек в толпу, махнём на белом мерседесе куда глаза глядят. Заебись.
Проржался от этой сладко-розовой картинки я знатно, а потом вдруг вспомнил о его словах. Он обещал мне свой зад, если я брошу наркоту. Я бросил, пришёл в себя и думать о героине не хочу, не буду, нет. Считается, что Уже можно?
Хотел ли я его трахнуть? О да, только не представлял, как это будет выглядеть. Как это будет, когда я загну Костю, я — ниже его на пол головы и слабее намного, вот же блядство! Эта мысль почему-то заставила меня принять душ и после напасть на холодильник. Я сметал всё, что было в нём, напрасно думая, что, если заправлюсь получше, то сил прибавится. Хуй там был: в зеркале я выглядел таким же мудаком, каким был всегда, плюс рёбра выпирали — смотрелось совершенно жалко.
Выход я нашёл, опрокинув на стол аптечку. Несколько таблеток успокоительного дадут отличный эффект — Костя размажется, как сопля под носом, но при этом останется в сознании. Выскреб их из упаковки, растолок и кинул в кружку, в которую сразу плеснул заварки. Попьём с ним чайку, попиздим ни о чём как всегда, а потом…
Нахуй я собрался это делать?
Отшвырнул упаковку от себя. Я что, совсем конченный, чтобы так поступать с человеком, который помог мне?
Прошел в кабинет, встал у камина и протянул к нему вспотевшие ладони.
Нет, мне не нужно это. Когда-то было нужно, да, но теперь всё изменилось. Мы изменились, и пару минут назад, расталкивая на кухонном столе таблетки в пыль, я действовал по старым привычкам, зачем-то вновь раскапывая прежние обиды. Как же всё сложно, либо я кретин самый настоящий.
Костя вернулся под утро, к тому времени я дважды передумал о своём решении. Но его ироничный взгляд типа: «Ты не смотал удочки?», заставил меня напрячься, улыбка его меня конкретно взбесила, а слова вывели из состояния равновесия моментально.
— Выглядишь отлично, теперь можешь валить на все четыре стороны, — сказал он, искоса взглянул на меня и плюхнулся на диван.
Он устал, но я подавил в себе сострадание и понял: я сделаю это. Хотя бы потому, что сейчас он не должен был вести себя так.
Ой, Киря, ты еблан, а какой реакции ты хотел?
Конечно, Костя устал — от моих, пусть и естественных во время ломки, но наглухо ебанутых срывов, от моей рожи с вечно выпяченным подбородком и стиснутыми губами. Совсем недавно я удивлялся его улыбке, а сам почти никогда не улыбался. Самое время было исправить. Да — нажать delete и удалить к чертям собачьим романтичные паттерны, отлично вписавшиеся в моё сердце.
Но как же человеческое отношение к тому, кто проявил заботу? Как же тот факт, что сейчас я был чист, был трезв, и во мне теплилось желание жить и жить лучше? Костя вытащил меня, и за это я должен… хотя бы попытаться намекнуть или предложить…
Блядь! Даже руки задрожали.
— Не забыл про свои слова? — встал перед ним и сунул руки в карманы, какого-то хера чувствуя себя школотой. Костя насмешливо выгнул бровь, сразу понял, о чём я.
— Сука, ёб твою мать, чтоб ты сдох! — согнулся почти пополам, но как приятно было наблюдать этого мудака, удивлённого и с разбитыми губами. — Убить меня хотел, тварь! Я сам тебя убью, щас, только руку отпустит…
Бес посмотрел на то, как корчится толстый упырь у лестницы, затем перевёл взгляд на меня:
— Из нас двоих убивать буду я — сойдёмся на этом.
Он произнёс это тихо, почти шёпотом — будто тайну рассказал; только после его ухода я понял, вернее, предположил, чем он занимался в настоящее время.
Мы о многом говорили, но не нарушали границы из невидимой колючей проволоки, растянутой между нами. Я бы так её кусачками чик-чик… Но на размышление, как мне казалось, времени было мало, и я попытался понять: по какой причине меня пытались убить?
Сейчас-то, ясно, страшно уже не было, даже наоборот — самому хотелось вытворить что-нибудь эдакое, дикое. А в тот момент я чуть в штаны не наложил, понимая, что придётся проститься с жизнью. В одно мгновение на меня снизошло сраное озарение, которое, как манна небесная, должно было свалиться еще несколько лет назад: я хотел жить. Я любил жизнь, какой бы там она ни была. И должен был, несмотря на обстоятельства, держаться или, хм, переключаться. Я же сам так всегда говорил.
Но за каким-то хуем с возрастом я становился всё слабее, накапливая в себе то, что давно должен был отпустить…
Что я имел?
Попытку убить меня — раз. Два — я был убеждён, что Костя занимался чем-то противозаконным, ну не бегал же в мелких пешках, не на его натуру это. Значит, всё было связано либо с наркотой, либо…
Я нихуя не понимал. Почему он не рассказал мне всего? Почему я сам не спросил? Мы должны будем обсудить всё, когда он вернётся. Он же вернётся? Коне-е-ечно. Потом мы потрахаемся, соберём наши вещи и, кинув букетик белоснежных розочек в толпу, махнём на белом мерседесе куда глаза глядят. Заебись.
Проржался от этой сладко-розовой картинки я знатно, а потом вдруг вспомнил о его словах. Он обещал мне свой зад, если я брошу наркоту. Я бросил, пришёл в себя и думать о героине не хочу, не буду, нет. Считается, что Уже можно?
Хотел ли я его трахнуть? О да, только не представлял, как это будет выглядеть. Как это будет, когда я загну Костю, я — ниже его на пол головы и слабее намного, вот же блядство! Эта мысль почему-то заставила меня принять душ и после напасть на холодильник. Я сметал всё, что было в нём, напрасно думая, что, если заправлюсь получше, то сил прибавится. Хуй там был: в зеркале я выглядел таким же мудаком, каким был всегда, плюс рёбра выпирали — смотрелось совершенно жалко.
Выход я нашёл, опрокинув на стол аптечку. Несколько таблеток успокоительного дадут отличный эффект — Костя размажется, как сопля под носом, но при этом останется в сознании. Выскреб их из упаковки, растолок и кинул в кружку, в которую сразу плеснул заварки. Попьём с ним чайку, попиздим ни о чём как всегда, а потом…
Нахуй я собрался это делать?
Отшвырнул упаковку от себя. Я что, совсем конченный, чтобы так поступать с человеком, который помог мне?
Прошел в кабинет, встал у камина и протянул к нему вспотевшие ладони.
Нет, мне не нужно это. Когда-то было нужно, да, но теперь всё изменилось. Мы изменились, и пару минут назад, расталкивая на кухонном столе таблетки в пыль, я действовал по старым привычкам, зачем-то вновь раскапывая прежние обиды. Как же всё сложно, либо я кретин самый настоящий.
Костя вернулся под утро, к тому времени я дважды передумал о своём решении. Но его ироничный взгляд типа: «Ты не смотал удочки?», заставил меня напрячься, улыбка его меня конкретно взбесила, а слова вывели из состояния равновесия моментально.
— Выглядишь отлично, теперь можешь валить на все четыре стороны, — сказал он, искоса взглянул на меня и плюхнулся на диван.
Он устал, но я подавил в себе сострадание и понял: я сделаю это. Хотя бы потому, что сейчас он не должен был вести себя так.
Ой, Киря, ты еблан, а какой реакции ты хотел?
Конечно, Костя устал — от моих, пусть и естественных во время ломки, но наглухо ебанутых срывов, от моей рожи с вечно выпяченным подбородком и стиснутыми губами. Совсем недавно я удивлялся его улыбке, а сам почти никогда не улыбался. Самое время было исправить. Да — нажать delete и удалить к чертям собачьим романтичные паттерны, отлично вписавшиеся в моё сердце.
Но как же человеческое отношение к тому, кто проявил заботу? Как же тот факт, что сейчас я был чист, был трезв, и во мне теплилось желание жить и жить лучше? Костя вытащил меня, и за это я должен… хотя бы попытаться намекнуть или предложить…
Блядь! Даже руки задрожали.
— Не забыл про свои слова? — встал перед ним и сунул руки в карманы, какого-то хера чувствуя себя школотой. Костя насмешливо выгнул бровь, сразу понял, о чём я.
Страница 40 из 56
