Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10186
А больше всего он мечтал прижучить ту падлу, что под шумок очередных пертурбаций подворовывала партийные деньги себе в карман. Вон даже меня поторопить решил. Через Кирилла.
Зато, благодаря всей этой нездоровой хуйне, мне удалось выбить из Гены договоренность, что чистые документы я получу не дожидаясь окончания устного договора, а перед следующим «делом».
Нет, ну а как Гена хотел? Пытался грубо вмешаться в мою жизнь, плюнул, можно сказать, мне в душу своим недоверием, и думал, что обойдется одним: «Извини, Костик, поторопился?». Я закрыл глаза на покушение на «свою собственность», он сделает ответный жест примирения и доверия — баш на баш и никак иначе.
Настоящие, идеальные в своей подлинности, корочки должны были служить надежным прикрытием в будущем — ведь уже во всех средствах массмедиа призывалось развенчать ужасные преступления против свободы человека на самоопределение сексуальной ориентации и наказать виновных. У нас всё быстро, вчера гомосексуалисты назывались больными людьми, требующими насильного лечения, сегодня — полноценными участниками общества со своими «особенностями». Намедни сосед доносил на соседа, мол, вон Вася не такой что-то, голубизной отливает — проверьте-ка его, доблестные органы, а сейчас каждый бил себя в грудь, доказывая, что всегда был против этого геноцида по ориентации.
Ну и кого бы назвали главным преступником после, конечно, моего папаши, которому уже было всё фиолетово на полутораметровой глубине? Конечно, начальника исправительного лагеря — Беса Константина Владимировича. Оно мне надо? Вот и я считал, что нахуй мне эти заморочки со всеобщей жаждой «найти и покарать», пусть находят и карают, но не меня. Вот последнего оставшегося из списка вполне можно сдать толпе на растерзание — должность высокая, ответственность тоже немаленькая на нем была, да и мне больше руки не придется марать. Грохну этого пентхаузника и съебу куда-нибудь подальше. Один. Или все-таки не один? Одному бы не хотелось.
— Блядь, что за идиотская привычка игнорировать вопросы? — Кирилл напомнил о себе.
— А что за идиотская привычка задавать вопросы, на которые заведомо знаешь, что не получишь ответа? — Оказывается я успел скурить всю сигарету до фильтра, пока задумался.
— Ты не меняешься, да?
— Да. Не вижу причин мне меняться, — знал бы он, насколько сильно я изменился, но, если он не видел этого сам, что бы дали пустые слова?
— Блядь! Как же ты меня бесишь иногда!
— Только иногда? Я же — Бес, бесить моя специальность, — повернулся к нему, чтобы он увидел мою ухмылку, но веселья не было, одна усталость и мрачная пустота внутри, тем более в новом паспорте будут стоять другие фамилия и отчество, только имя останется прежним.
— Ты ничего мне не говоришь, не пускаешь в свою жизнь, тогда нахера всё это было? — Кирилл мотнул неопределенно головой и занялся перестановкой чашек на столе, проверил каждую на содержимое, одну даже понюхал зачем-то, но глазами со мной не встречался.
Пустить в жизнь. Что это значило для него? Разделить груз, который давил мне на плечи? Я не был уверен.
— Ты убил кого-то сегодня? — Вот опять один из ненужных вопросов. Поэтому лишь снова закурил и прошел в комнату с камином, не отвечая. Он вошел следом. — Не кури, я здесь сплю вообще-то.
— А вроде на второй этаж переехал?
— Здесь уютнее. Не кури, говорю! Не собираюсь спать в дыму, — раскомандовался, сука. Похоже, он окончательно вернулся в себя из героинового путешествия.
— Решил вести здоровый образ жизни? Смешно это от тебя слышать, — я затянулся и выдохнул дым в потолок.
— Почему бы нет? — Он пожал плечами, подошел и, вытащив у меня изо рта сигарету, выбросил ее в камин. — Если я слез с иглы, ты вполне сможешь бросить курить.
Да, надо признать, с иглы он все-таки слез: когда я поднял с пола шприц, принесенный Коляном, был готов увидеть в глазах Кира жажду дозы, но заметил только отвращение и страх. Ни намека на желание. Он даже не дернулся, когда я отправил героин туда же, куда сейчас полетела моя сигарета. Но вот решать за меня и пытаться указывать, Кирилл поторопился.
— Сомневаюсь, что моя жизнь от этого станет дольше, твоя-то точно нет, — нечего было меня провоцировать, лишив никотинового удовольствия и оставив мои губы пустыми.
Нет, хотя бы предложить мне что-то взамен, свой язык, например, или член, да-а, я бы не отказался взять у него сейчас, мне нравилось делать ему минет, чувствовать пробегающую дрожь по телу от движений моих губ, и то, как он дергался, когда я задевал языком уздечку. Бля, кто о чём, а я про еблю, но не зря же считается, что основной инстинкт усиливается при опасности жизни? А у меня в последние дни сплошной адреналин в крови, понятно что требовалось расслабиться.
— Ты что-то знаешь, что не знаю я? — Ну неужели, логика сработала, и он понял, про что я говорю. — Ты про результаты моих анализов?
Зато, благодаря всей этой нездоровой хуйне, мне удалось выбить из Гены договоренность, что чистые документы я получу не дожидаясь окончания устного договора, а перед следующим «делом».
Нет, ну а как Гена хотел? Пытался грубо вмешаться в мою жизнь, плюнул, можно сказать, мне в душу своим недоверием, и думал, что обойдется одним: «Извини, Костик, поторопился?». Я закрыл глаза на покушение на «свою собственность», он сделает ответный жест примирения и доверия — баш на баш и никак иначе.
Настоящие, идеальные в своей подлинности, корочки должны были служить надежным прикрытием в будущем — ведь уже во всех средствах массмедиа призывалось развенчать ужасные преступления против свободы человека на самоопределение сексуальной ориентации и наказать виновных. У нас всё быстро, вчера гомосексуалисты назывались больными людьми, требующими насильного лечения, сегодня — полноценными участниками общества со своими «особенностями». Намедни сосед доносил на соседа, мол, вон Вася не такой что-то, голубизной отливает — проверьте-ка его, доблестные органы, а сейчас каждый бил себя в грудь, доказывая, что всегда был против этого геноцида по ориентации.
Ну и кого бы назвали главным преступником после, конечно, моего папаши, которому уже было всё фиолетово на полутораметровой глубине? Конечно, начальника исправительного лагеря — Беса Константина Владимировича. Оно мне надо? Вот и я считал, что нахуй мне эти заморочки со всеобщей жаждой «найти и покарать», пусть находят и карают, но не меня. Вот последнего оставшегося из списка вполне можно сдать толпе на растерзание — должность высокая, ответственность тоже немаленькая на нем была, да и мне больше руки не придется марать. Грохну этого пентхаузника и съебу куда-нибудь подальше. Один. Или все-таки не один? Одному бы не хотелось.
— Блядь, что за идиотская привычка игнорировать вопросы? — Кирилл напомнил о себе.
— А что за идиотская привычка задавать вопросы, на которые заведомо знаешь, что не получишь ответа? — Оказывается я успел скурить всю сигарету до фильтра, пока задумался.
— Ты не меняешься, да?
— Да. Не вижу причин мне меняться, — знал бы он, насколько сильно я изменился, но, если он не видел этого сам, что бы дали пустые слова?
— Блядь! Как же ты меня бесишь иногда!
— Только иногда? Я же — Бес, бесить моя специальность, — повернулся к нему, чтобы он увидел мою ухмылку, но веселья не было, одна усталость и мрачная пустота внутри, тем более в новом паспорте будут стоять другие фамилия и отчество, только имя останется прежним.
— Ты ничего мне не говоришь, не пускаешь в свою жизнь, тогда нахера всё это было? — Кирилл мотнул неопределенно головой и занялся перестановкой чашек на столе, проверил каждую на содержимое, одну даже понюхал зачем-то, но глазами со мной не встречался.
Пустить в жизнь. Что это значило для него? Разделить груз, который давил мне на плечи? Я не был уверен.
— Ты убил кого-то сегодня? — Вот опять один из ненужных вопросов. Поэтому лишь снова закурил и прошел в комнату с камином, не отвечая. Он вошел следом. — Не кури, я здесь сплю вообще-то.
— А вроде на второй этаж переехал?
— Здесь уютнее. Не кури, говорю! Не собираюсь спать в дыму, — раскомандовался, сука. Похоже, он окончательно вернулся в себя из героинового путешествия.
— Решил вести здоровый образ жизни? Смешно это от тебя слышать, — я затянулся и выдохнул дым в потолок.
— Почему бы нет? — Он пожал плечами, подошел и, вытащив у меня изо рта сигарету, выбросил ее в камин. — Если я слез с иглы, ты вполне сможешь бросить курить.
Да, надо признать, с иглы он все-таки слез: когда я поднял с пола шприц, принесенный Коляном, был готов увидеть в глазах Кира жажду дозы, но заметил только отвращение и страх. Ни намека на желание. Он даже не дернулся, когда я отправил героин туда же, куда сейчас полетела моя сигарета. Но вот решать за меня и пытаться указывать, Кирилл поторопился.
— Сомневаюсь, что моя жизнь от этого станет дольше, твоя-то точно нет, — нечего было меня провоцировать, лишив никотинового удовольствия и оставив мои губы пустыми.
Нет, хотя бы предложить мне что-то взамен, свой язык, например, или член, да-а, я бы не отказался взять у него сейчас, мне нравилось делать ему минет, чувствовать пробегающую дрожь по телу от движений моих губ, и то, как он дергался, когда я задевал языком уздечку. Бля, кто о чём, а я про еблю, но не зря же считается, что основной инстинкт усиливается при опасности жизни? А у меня в последние дни сплошной адреналин в крови, понятно что требовалось расслабиться.
— Ты что-то знаешь, что не знаю я? — Ну неужели, логика сработала, и он понял, про что я говорю. — Ты про результаты моих анализов?
Страница 43 из 56
