Фандом: Ориджиналы. Шесть лет спустя. У героев новая жизнь, новые увлечения, новая работа, новая любовь… Любовь ли? Может еще не поздно вернуть былые чувства? А вот это им и предстоит узнать.
Добавить в моё избранное
231 мин, 36 сек 17270
— А домой на метро или такси поедешь?
— Ну да.
— Не надо, Егор. Я уже успокоилась и обещаю быть осторожной. Я тебе позвоню, когда доберусь до дома. Пока! — она целует его в щеку на прощание и садится в машину.
Егор стоит на улице еще минут пять, а потом разворачивается и идет в подъезд.
Я прикуриваю новую сигарету и просто смотрю, как она тлеет, и никак не могу переварить подсмотренную сцену.
К сожалению, каких-либо четких выводов сделать не получается — информации слишком мало.
Эта сцена не отпускает меня до конца дня: и в кресле парикмахера, и на встрече с партнерами я не могу перестать думать об этом.
И только поздним вечером, вернувшись домой слегка навеселе от выпитого в ресторане и упав на кровать, я отбрасываю лишние мысли и позволяю карусели сна утянуть меня за собой.
Егор
Утро понедельника всегда наступает неожиданно, кажется, что выходные будут тянуться бесконечно, а потом «бац!» и снова с утра на работу.
И я, как всегда, опаздываю…
Влетаю в редакцию со скоростью военного истребителя и едва не сбиваю с ног Виконта. Как всегда…
— Вик, ты чего все время под ногами крутишься? — ворчу, оббегая его по широкой дуге.
— Сказал бы я тебе, — отвечает он.
— Потому. О. К? — сейчас главное надо забрать ежедневник, который я по глупости забыл здесь на столе.
Блин, по-хорошему, я должен сейчас уже подъезжать к офису John's… А виноваты во всем утренние пробки. Они — главное зло.
— Егор! — зычный голос Миши заставляет всех присутствующих в редакции замереть.
— Ась? — я втягиваю голову в плечи. Ой Бля-а-а-а…
— Ты что тут делаешь, когда должен быть на Маяковской?!
— Ну… Я на секунду.
— У тебя нет даже этой секундой. Мне уже звонили, спрашивали где тебя носит. Бысто езжай туда!
— Не кричите, Михаил Евгеньевич.
— С Беккетом сам объясняться будешь!
— Естественно. Стоп. С Беккетом? А он тут причем?
— Ты чем слушал, идиот? Ты у него будешь брать интервью. Ты вообще должен весь этот год за ним хвостиком бегать.
— Но…
— Марш! — шипит Миша.
— Я с тобой потом поговорю! — шепотом, так чтобы услышал только он, отвечаю я и, схватив ежедневник, направляюсь к выходу.
В итоге я опоздал на час, пришлось извиняться перед секретаршей, которая с сильным акцентом выдала, что мистер Беккет уже устал меня ждать. Злобная тетка все никак не могла успокоиться и продолжала бурчать даже тогда, когда меня пригласили в кабинет.
Я захожу внутрь и замираю на пороге, уже не слыша, как захлопывается дверь за моей спиной.
Два варианта: либо я все еще сплю, любо начал тихо сходить с ума…
Делаю шаг назад и упираюсь спиной в холодное дерево двери.
— Ну, здравствуй. — говорит Бакаев, поправляя на столе какие-то бумаги. — Ты опоздал.
Вопрос: какого хрена?! Почему он преследует меня и на работе?
— Ты как тут очутился? — спрашиваю, замечая изменения в его внешности: Костя подстригся. Неужели мои слова так подействовали? Его волосы едва прикрывают скулы и шею. А ему идет… и эти очки… Черт!
— Видишь ли, — говорит он, сцепляя пальцы в замок, — John's принадлежит мне.
Я с минуту перевариваю полученную информацию, а потом до меня начинает доходить.
— А Беккет…
— Псевдоним. Видишь ли, Константин Бакаев не очень хорошо звучало, да и в университете друзья называли меня Стенном.
Это его небрежное «друзья» неприятно резануло слух. Он очень изменился. Я его не узнаю.
— Да у тебя вообще страсть какая-то к псевдонимам… — бурчу, — Как ты вообще…
— Слушай, — обрывает меня Костя… Стен или кто он там сейчас, — я тебе предлагал поговорить. И предупреждал, что другого шанса не будет. Ты отказался, что ж, это твое право. Я уважаю твои желания и прошу уважать мои. Так что, дорогой мой Егор, теперь нас связывает только работа.
— Да о каком разговоре может идти речь, если ты съебал в неизвестном направлении на целых шесть лет и даже не попрощался?! — я начинаю закипать. — Какой, к черту, разговор, если я не получил от тебя ни одного гребанного письма за все гребанные шесть лет?!
— Господин Орлов, — чеканит он, — вы вольны орать у себя дома, а тут попрошу воздержаться от столь бурного выражения своих эмоций.
— Тогда ищи себе другого репортера! — сейчас я что-нибудь разобью. Руки так и чешутся.
— В таком случае вы должны будете выплатить неустойку, так как контракт подписан, и уплачена сумма в полном размере.
— Сколько? — севшим голосом спрашиваю я, и когда он называет сумму, я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не сползти на пол от шока… Да это же моя зарплата больше чем за два года, включая премии.
— Что ж, Егор, — он снова переходит на «ты», — вижу, ты под впечатлением.
— Ну да.
— Не надо, Егор. Я уже успокоилась и обещаю быть осторожной. Я тебе позвоню, когда доберусь до дома. Пока! — она целует его в щеку на прощание и садится в машину.
Егор стоит на улице еще минут пять, а потом разворачивается и идет в подъезд.
Я прикуриваю новую сигарету и просто смотрю, как она тлеет, и никак не могу переварить подсмотренную сцену.
К сожалению, каких-либо четких выводов сделать не получается — информации слишком мало.
Эта сцена не отпускает меня до конца дня: и в кресле парикмахера, и на встрече с партнерами я не могу перестать думать об этом.
И только поздним вечером, вернувшись домой слегка навеселе от выпитого в ресторане и упав на кровать, я отбрасываю лишние мысли и позволяю карусели сна утянуть меня за собой.
Егор
Утро понедельника всегда наступает неожиданно, кажется, что выходные будут тянуться бесконечно, а потом «бац!» и снова с утра на работу.
И я, как всегда, опаздываю…
Влетаю в редакцию со скоростью военного истребителя и едва не сбиваю с ног Виконта. Как всегда…
— Вик, ты чего все время под ногами крутишься? — ворчу, оббегая его по широкой дуге.
— Сказал бы я тебе, — отвечает он.
— Потому. О. К? — сейчас главное надо забрать ежедневник, который я по глупости забыл здесь на столе.
Блин, по-хорошему, я должен сейчас уже подъезжать к офису John's… А виноваты во всем утренние пробки. Они — главное зло.
— Егор! — зычный голос Миши заставляет всех присутствующих в редакции замереть.
— Ась? — я втягиваю голову в плечи. Ой Бля-а-а-а…
— Ты что тут делаешь, когда должен быть на Маяковской?!
— Ну… Я на секунду.
— У тебя нет даже этой секундой. Мне уже звонили, спрашивали где тебя носит. Бысто езжай туда!
— Не кричите, Михаил Евгеньевич.
— С Беккетом сам объясняться будешь!
— Естественно. Стоп. С Беккетом? А он тут причем?
— Ты чем слушал, идиот? Ты у него будешь брать интервью. Ты вообще должен весь этот год за ним хвостиком бегать.
— Но…
— Марш! — шипит Миша.
— Я с тобой потом поговорю! — шепотом, так чтобы услышал только он, отвечаю я и, схватив ежедневник, направляюсь к выходу.
В итоге я опоздал на час, пришлось извиняться перед секретаршей, которая с сильным акцентом выдала, что мистер Беккет уже устал меня ждать. Злобная тетка все никак не могла успокоиться и продолжала бурчать даже тогда, когда меня пригласили в кабинет.
Я захожу внутрь и замираю на пороге, уже не слыша, как захлопывается дверь за моей спиной.
Два варианта: либо я все еще сплю, любо начал тихо сходить с ума…
Делаю шаг назад и упираюсь спиной в холодное дерево двери.
— Ну, здравствуй. — говорит Бакаев, поправляя на столе какие-то бумаги. — Ты опоздал.
Вопрос: какого хрена?! Почему он преследует меня и на работе?
— Ты как тут очутился? — спрашиваю, замечая изменения в его внешности: Костя подстригся. Неужели мои слова так подействовали? Его волосы едва прикрывают скулы и шею. А ему идет… и эти очки… Черт!
— Видишь ли, — говорит он, сцепляя пальцы в замок, — John's принадлежит мне.
Я с минуту перевариваю полученную информацию, а потом до меня начинает доходить.
— А Беккет…
— Псевдоним. Видишь ли, Константин Бакаев не очень хорошо звучало, да и в университете друзья называли меня Стенном.
Это его небрежное «друзья» неприятно резануло слух. Он очень изменился. Я его не узнаю.
— Да у тебя вообще страсть какая-то к псевдонимам… — бурчу, — Как ты вообще…
— Слушай, — обрывает меня Костя… Стен или кто он там сейчас, — я тебе предлагал поговорить. И предупреждал, что другого шанса не будет. Ты отказался, что ж, это твое право. Я уважаю твои желания и прошу уважать мои. Так что, дорогой мой Егор, теперь нас связывает только работа.
— Да о каком разговоре может идти речь, если ты съебал в неизвестном направлении на целых шесть лет и даже не попрощался?! — я начинаю закипать. — Какой, к черту, разговор, если я не получил от тебя ни одного гребанного письма за все гребанные шесть лет?!
— Господин Орлов, — чеканит он, — вы вольны орать у себя дома, а тут попрошу воздержаться от столь бурного выражения своих эмоций.
— Тогда ищи себе другого репортера! — сейчас я что-нибудь разобью. Руки так и чешутся.
— В таком случае вы должны будете выплатить неустойку, так как контракт подписан, и уплачена сумма в полном размере.
— Сколько? — севшим голосом спрашиваю я, и когда он называет сумму, я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не сползти на пол от шока… Да это же моя зарплата больше чем за два года, включая премии.
— Что ж, Егор, — он снова переходит на «ты», — вижу, ты под впечатлением.
Страница 11 из 63
