Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась совсем недавно, и герои стараются делать вид, что в их жизнях царят мир и благополучие. Но тогда почему Гарри Поттер не может заснуть без палочки в руках, а Гермиона Грейнджер разучилась улыбаться? Северус Снейп выжил в последней битве, но окончательно потерял цель. Вылечить всех может только один человек — «полоумная» Луна Лавгуд, однако ей самой нужна помощь
Добавить в моё избранное
453 мин, 37 сек 17680
— Простите, профессор, на самом деле, да, — он вздохнул и вдруг понял, что просто не сможет объяснить свою проблему. Как признаться глубоко уважаемому им человеку в том, что он — неуравновешенный псих? Видимо, директор поняла его колебания и мягко спросила:
— Гарри, вы помните, что можете доверять мне?
Гарри кивнул и заставил себя посмотреть ей в глаза.
— Профессор, в последнее время в расслабленном состоянии я слишком нервно реагирую на любые посторонние звуки. Нервно — то есть атакую. В общей спальне я откровенно опасен. Если кто-то из ребят пройдет ночью мимо моей кровати или попытается разбудить меня… я не уверен, что сумею вовремя вспомнить, что это всего-навсего мои однокурсники, а не Пожиратели. И я не могу гарантировать, что не причиню им вреда. Мне нужен ваш совет — как решить эту проблему?
Выдав все это на одном дыхании, Гарри чуть опустил голову, но продолжал смотреть профессору в глаза. Женщина покачала головой и тихо произнесла:
— Мы ведь нескоро оправимся от войны, Гарри?
— Боюсь, что нескоро.
— Гарри, в башне Гриффиндора есть несколько пустующих комнат. Думаю, вы можете занять одну из них. Я передам эльфам, чтобы они перенесли ваши вещи.
— Спасибо, профессор, — улыбнулся Гарри и, когда она кивком отпустила его, направился к двери. Ему вслед МакГонагалл сказала:
— Я рада, что снова могу учить вас.
Гарри не ответил, но на душе стало тепло, поэтому на обед он направился в самом благостном расположении духа, на которое только был способен. Друзья подвинулись, уступая ему место, но никто не спросил, зачем он оставался. Разговор шел о двух вещах — о том, что необходимо навестить вечером Рона и Невилла, и о том, каким окажется новый профессор Защиты. На праздничном пиру его никто особо не разглядывал, в битве за Хогвартс он не участвовал, так что сказать о нем никто ничего не мог.
Доев, они, по настоянию Гарри, дождались Малфоя и отправились к кабинету.
Драко выглядел бледнее и печальней, чем обычно, хотя и изо всех сил «держал лицо». Слизеринцы не приняли его решения сменить сторону и каждое слово, каждый жест воспринимали как личное оскорбление. К счастью, Гойл и Нотт не вернулись в школу — Драко подозревал, что их арестовали как наиболее активных сподвижников Лорда в школе. Но и тех, кто остался, вполне хватало, чтобы сделать его жизнь трудновыносимой. Единственное, что заставляло его игнорировать все оскорбления как со стороны слизеринцев, так и от других студентов, так это воспоминание о том обещании, которое он сам себе дал после одного из «Круциатусов» маньяка. Он пообещал себе, что если переживет этот кошмар, то навсегда выбросит из головы все отцовские идеалы«чистокровности» и«служения каким-то там идеалам». Вместо этого он сделает все возможное, чтобы вернуть своему роду ту репутацию, которой он обладал на протяжении многих столетий, а себе — самоуважение.
Гарри взглянул на Драко сочувственно и хлопнул его по плечу — он видел, что другу непросто сдерживаться и не отвечать на оскорбления. Малфой в ответ состроил самую мерзкую и надменную физиономию, на которую был способен, за что получил от Гарри болезненный тычок под ребра. Гермиона и Джинни, шедшие чуть в стороне от них, только покачали головами, став разом жутко похожими друг на друга. Правда, если у Гермионы глаза горели явным неодобрением, то Джинни, похоже, расстраивалась, что не может поучаствовать в шуточной потасовке.
В общем, к кабинету защиты все четверо подошли в приподнятом расположении духа, и с удобством расположились недалеко от выхода из аудитории — девушки чуть впереди, парни за ними. Конечно, Гарри понимал, что Гермиона с радостью села бы на первую парту, но на уроке незнакомого преподавателя предпочитал расположиться так, чтобы иметь, при необходимости, пространство для маневров. Как бы сильно он ни хотел верить в то, что им наконец-то повезет с учителем Защиты, его паранойя никуда не делась, поэтому палочку он убрал в рукав мантии таким образом, чтобы достать ее можно было практически мгновенно.
Профессор, имени которого Гарри не запомнил, вошел в кабинет чеканным шагом, установился у доски, сложив руки на груди, и оглядел учеников. Это был мужчина лет тридцати пяти, гладко выбритый, светловолосый.
— Что ж, добро пожаловать на мои занятия, класс, — сообщил он. — Напомню, меня зовут профессор Треккот, я сотрудник Аврората, и Министерство Магии специально направило меня сюда, чтобы я научил вас наиболее эффективным методам защиты от Темных Искусств. Напомните мне определение Темных Искусств?
Гарри после продолжительных бесед с портретом миссис Блэк и спаррингов с Малфоем лично для себя решил причислять к «темным» со значением«запретные» только те заклинания, которые всерьез повреждали душу мага. Остальные он считал полезными. Но свою точку зрения, разумеется, озвучивать не стал, и оказался прав.
— Гарри, вы помните, что можете доверять мне?
Гарри кивнул и заставил себя посмотреть ей в глаза.
— Профессор, в последнее время в расслабленном состоянии я слишком нервно реагирую на любые посторонние звуки. Нервно — то есть атакую. В общей спальне я откровенно опасен. Если кто-то из ребят пройдет ночью мимо моей кровати или попытается разбудить меня… я не уверен, что сумею вовремя вспомнить, что это всего-навсего мои однокурсники, а не Пожиратели. И я не могу гарантировать, что не причиню им вреда. Мне нужен ваш совет — как решить эту проблему?
Выдав все это на одном дыхании, Гарри чуть опустил голову, но продолжал смотреть профессору в глаза. Женщина покачала головой и тихо произнесла:
— Мы ведь нескоро оправимся от войны, Гарри?
— Боюсь, что нескоро.
— Гарри, в башне Гриффиндора есть несколько пустующих комнат. Думаю, вы можете занять одну из них. Я передам эльфам, чтобы они перенесли ваши вещи.
— Спасибо, профессор, — улыбнулся Гарри и, когда она кивком отпустила его, направился к двери. Ему вслед МакГонагалл сказала:
— Я рада, что снова могу учить вас.
Гарри не ответил, но на душе стало тепло, поэтому на обед он направился в самом благостном расположении духа, на которое только был способен. Друзья подвинулись, уступая ему место, но никто не спросил, зачем он оставался. Разговор шел о двух вещах — о том, что необходимо навестить вечером Рона и Невилла, и о том, каким окажется новый профессор Защиты. На праздничном пиру его никто особо не разглядывал, в битве за Хогвартс он не участвовал, так что сказать о нем никто ничего не мог.
Доев, они, по настоянию Гарри, дождались Малфоя и отправились к кабинету.
Драко выглядел бледнее и печальней, чем обычно, хотя и изо всех сил «держал лицо». Слизеринцы не приняли его решения сменить сторону и каждое слово, каждый жест воспринимали как личное оскорбление. К счастью, Гойл и Нотт не вернулись в школу — Драко подозревал, что их арестовали как наиболее активных сподвижников Лорда в школе. Но и тех, кто остался, вполне хватало, чтобы сделать его жизнь трудновыносимой. Единственное, что заставляло его игнорировать все оскорбления как со стороны слизеринцев, так и от других студентов, так это воспоминание о том обещании, которое он сам себе дал после одного из «Круциатусов» маньяка. Он пообещал себе, что если переживет этот кошмар, то навсегда выбросит из головы все отцовские идеалы«чистокровности» и«служения каким-то там идеалам». Вместо этого он сделает все возможное, чтобы вернуть своему роду ту репутацию, которой он обладал на протяжении многих столетий, а себе — самоуважение.
Гарри взглянул на Драко сочувственно и хлопнул его по плечу — он видел, что другу непросто сдерживаться и не отвечать на оскорбления. Малфой в ответ состроил самую мерзкую и надменную физиономию, на которую был способен, за что получил от Гарри болезненный тычок под ребра. Гермиона и Джинни, шедшие чуть в стороне от них, только покачали головами, став разом жутко похожими друг на друга. Правда, если у Гермионы глаза горели явным неодобрением, то Джинни, похоже, расстраивалась, что не может поучаствовать в шуточной потасовке.
В общем, к кабинету защиты все четверо подошли в приподнятом расположении духа, и с удобством расположились недалеко от выхода из аудитории — девушки чуть впереди, парни за ними. Конечно, Гарри понимал, что Гермиона с радостью села бы на первую парту, но на уроке незнакомого преподавателя предпочитал расположиться так, чтобы иметь, при необходимости, пространство для маневров. Как бы сильно он ни хотел верить в то, что им наконец-то повезет с учителем Защиты, его паранойя никуда не делась, поэтому палочку он убрал в рукав мантии таким образом, чтобы достать ее можно было практически мгновенно.
Профессор, имени которого Гарри не запомнил, вошел в кабинет чеканным шагом, установился у доски, сложив руки на груди, и оглядел учеников. Это был мужчина лет тридцати пяти, гладко выбритый, светловолосый.
— Что ж, добро пожаловать на мои занятия, класс, — сообщил он. — Напомню, меня зовут профессор Треккот, я сотрудник Аврората, и Министерство Магии специально направило меня сюда, чтобы я научил вас наиболее эффективным методам защиты от Темных Искусств. Напомните мне определение Темных Искусств?
Гарри после продолжительных бесед с портретом миссис Блэк и спаррингов с Малфоем лично для себя решил причислять к «темным» со значением«запретные» только те заклинания, которые всерьез повреждали душу мага. Остальные он считал полезными. Но свою точку зрения, разумеется, озвучивать не стал, и оказался прав.
Страница 48 из 128
