Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

Рука с платком упала безжизненной плетью, лицо Драко закаменело, в серых глазах потух огонек сочувствия.

Он чуть отвернулся, уставившись в стену, а потом все-таки произнес:

— Большой, Грейнджер.

Гермиона дотронулась до его напряженного плеча.

— Видишь ли, пока вы с Поттером ходили на пикник, мы жили в одном доме с главным чертовым неназываемым ублюдком этой страны. А у него «Круциатусы» входят… входили в ежедневный рацион.

Драко закрыл глаза, надеясь отбросить навязчивое воспоминание о том, как лорд пытает его мать за неудачно сказанное «здравствуйте». После пыток отец всегда уходил в свой кабинет и закрывался в одиночестве, а мама шатаясь шла к себе в комнату и плакала навзрыд. Драко часто утешал ее, стирал слезы с красивого и очень усталого лица, шутил, говорил о погоде. В душе клялся прикончить проклятого маньяка, но вслух никогда не сочувствовал и не обещал отомстить. Мать, хрупкая, нежная леди Нарцисса, так похожая на белоснежный, боящийся бурь цветок, оживала от его глупых шуток и пустой болтовни, отгораживалась от реальности. Из-за матери Драко так и не решился сбежать из особняка. Из-за нее прибыл в Хогвартс по первому же требованию лорда.

Из мыслей его вырвало приятное ощущение — ему разминали плечи. Он чуть расправил спину и едва не застонал от удовольствия — постоянное нервное напряжение, оказывается, привело к тому, что мышцы сильно затекли. Он приоткрыл глаза, и Грейнджер тут же убрала руки. Драко зашипел от разочарования:

— Грейнджер, если ты продолжишь, я после разрешу тебе меня даже убить. И отдам все оставшиеся мантии на носовые платки.

Девушка что-то пробормотала и снова вернулась к массажу, прощупывая позвонки, разминая мышцы. Удовольствие закончилось быстро. Она отстранилась и сообщила:

— Хватит с тебя.

Драко потер шею. Хандрить расхотелось категорически.

— Грейнджер, откуда такие таланты?

Теперь он задал неправильный вопрос и почти почувствовал, что Гермиона уплывает в собственные печальные воспоминания. Он, к сожалению, волшебными массажными техниками не владел, поэтому пощелкал пальцами у нее перед носом и повторил вопрос.

Гермиона посмотрела с подозрением и спросила:

— Кого ты утешал?

Драко сглотнул, но ответил:

— Маму. После пыток лорда. Так что с массажем?

— Папа научил. Он же врач…

Оба замолчали на некоторое время, думая о своем. Первым тишину нарушил Драко:

— Лорд часто пытал всех жителей мэнора. Но мама тяжелее всех переносила пытки. Она не боец и не стоик. Я еще с детства привык, что ее надо беречь. Раньше она казалась мне ожившей хрустальной статуэткой.

— Папа очень талантливый врач. Он выбрал стоматологическую практику, но в молодости работал в скорой помощи. Он всегда… был очень сильным и уверенным. Учил меня не сдаваться. Не могу видеть его таким, как сейчас.

Гермиона почувствовала, как Драко сжимает ее руку, и дышать стало легче.

— Знаешь, — продолжил Драко, — я всегда восхищался своим отцом. Подражал ему. Получалось хреново, понятное дело, но я очень старался. Думал, буду слушаться его всю жизнь. А вот, однако же, не сложилось. Не могу ему простить того дерьма, в которое он втянул нас с мамой.

— Я всегда считала маму непрактичной. С детства пыталась помочь ей решать проблемы с деньгами, делилась своими жутко умными мыслями. Наверное, из-за этого и рискнула стереть им память. Думала, сами не справятся, не смогут уехать, не найдут в себе сил оставить меня здесь.

— Ты не знаешь, наверное, но мой отец сейчас в том же состоянии, что и твои родители. Только не в Мунго, а в мэноре. Мать от него не отходит. А он никого не узнает, смеется чему-то своему, лепечет. Я не выдержал — сбежал.

Гермиона вздрогнула и уткнулась лбом ему в плечо. Драко обнял ее, но не как девушку, а скорее как плюшевую игрушку и положил подбородок ей на макушку, закрыл глаза. Стало тепло и почти спокойно.

Мозгошмыг второй. Кандидат в Волдеморты

Выходные промелькнули незаметно, началась вторая учебная неделя. Гарри чувствовал, что постепенно входит в ритм — почти спокойно встает с первым лучом солнца и уже не стремится превратить свою комнату в руины, до завтрака бегает вокруг школы, отжимается, доделывает уроки, потом идет на пары, сидя за одной партой то с Роном, то с Гермионой, то с Драко, то с Джинни, а по вечерам учит новые заклинания, спаррингуется с Малфоем или бродит в одиночестве в окрестностях замка.

Подробностей он не знал, но догадывался, что на выходных между Роном и Гермионой что-то произошло: если раньше подруга делала вид, что не замечает Рона, но то и дело бросала на него внимательные взгляды, то теперь они оба подчеркнуто друг друга игнорировали. В прежние времена это сильно напрягало бы Гарри, он обязательно попытался бы их помирить, а сейчас отнесся к ситуации философски — оба взрослые люди, захотят — помирятся.