У всего есть цена. Северус

Закрываю лицо руками и сижу так до самого утра. Я не хочу спать, потому что боюсь снова увидеть сон, где занимаюсь с Гарри любовью на берегу океана. Завтра я действительно окажусь там. С небольшой разницей. На этом берегу я буду совершенно один. По выражению лица Поттера я уже понял: он уйдет, как только удостоверится, что я в безопасности и ни в чем не нуждаюсь. Странно… Завтра, точнее уже сегодня, я обрету долгожданную свободу, но меня это совсем не радует. Я не представляю, как мне жить без него. Надеюсь, пустота в моей груди вырвется наружу и поглотит меня… или это сделают ласковые волны бескрайнего океана… За окном разгорается рассвет. Наступило завтра, и я готов к встрече с ним.

Ровно в восемь утра я спускаюсь в гостиную. Я чисто выбрит, мантия застегнута на все пуговицы, и я абсолютно спокоен. Теперь, когда я все для себя решил, мне становится гораздо легче.

Поттер выглядит неважно. Он бледен, и под глазами у него залегли глубокие тени. Мое пребывание в Блэк-хаусе несколько затянулось и переутомило его. Ничего. Скоро для него все закончится. Он вернется из Аргентины, сообщит Кингсли о «внезапной смерти» заключенного«номер 01» и заживет своей жизнью. Ему всего восемнадцать лет! Он молод, необычайно одарен магией, привлекателен внешне. У него не будет отбоя от претендентов на его руку и сердце. С младшей Уизли у него не сложилось, но не сошелся же на ней свет клином! Найдет себе другую. Или другого. От этой мысли в груди разливается тупая боль, а я ведь уже думал, что все отгорело!

Мы благоразумно отказываемся от завтрака. Парная аппарация — дело не слишком приятное, а если учесть, на какое огромное расстояние нам придется перемещаться… Нет уж, лучше путешествовать на голодный желудок.

Кричера нигде не видно. Жаль. Надо бы проститься с ним и поблагодарить.

Поттер вдруг спохватывается и кладет передо мной на стол две волшебные палочки: его собственную, с сердцевиной из пера феникса, и Бузинную. Я рассматриваю оба артефакта, прекрасно осознавая, что мне не суждено долго пользоваться ни одним из них, а потом моя рука уверенно тянется к той, что принадлежала Гарри.

— Вы не хотите взять ту, другую? — оторопело спрашивает он.

— Стать владельцем палочки, которая переходит от волшебника к волшебнику посредством убийства? — насмешливо фыркаю я. — Нет уж, увольте. Пусть лучше хранится у вас. Так гораздо безопаснее, — мои пальцы сжимаются на рукоятке, и на секунду нас обдает теплым веянием Магии. Палочка признала своего нового хозяина. Если бы я собирался жить дальше, она служила бы мне верой и правдой.

— Благодарю вас, Поттер. За все.

— Вы готовы? — его лицо бледнеет еще больше. Кажется, он боится.

— Да.

— Тогда вам придется прижаться ко мне. Я уверен, что смогу перенести нас обоих через океан, просто…

— Вы никогда раньше этого не делали, — заканчиваю за него я, усмехаясь. — Ладно. Попробуем. Надеюсь, наши останки не раскидает на расстояние в несколько тысяч миль.

Я прижимаю Гарри к себе и на краткий миг теряю остатки самообладания. Я слышу только стук его сердца, эхом отдающийся в моей взрывающейся невыносимой болью груди. Его умопомрачительная близость заставляет ожить пепелище, в которое превратилась моя душа. Оно будто зарастает свежей травой. Зеленой, словно его глаза.

— На счет «три», Северус. Раз. Два… — доносится откуда-то издалека…

… Три. Мы — целые и невредимые — стоим посередине довольно скромно (по малфоевским представлениям о роскоши) обставленной гостиной.

— Все, Северус, можете отпустить меня, — устало произносит Гарри. — Я поставлю на дом заклятие Фиделиус и сразу уйду. Не буду мешать вам обживаться.

Я понимаю, что должен разорвать наши вынужденные объятия, но не могу потерять это непередаваемое ощущение тепла. Если он сделает хоть шаг в сторону — мое сердце остановится.

— Северус, — шепчет он, — мне правда нужно уйти!

В голосе Гарри звучит столько боли! Он продолжает безотчетно цепляться за мою мантию. Он словно кричит мне: «Я люблю тебя! Не отпускай меня! Не позволяй мне уйти!» Кто-то из нас обязан прекратить это безумие. Пусть это буду я. Надеюсь, я сейчас не совершаю непоправимую ошибку. Впрочем, что может быть непоправимее моего собственного решения, принятого сегодня ночью?

— Глупый мой гриффиндорец, — говорю я ему на ухо, — что я должен сказать тебе, чтобы ты остался?

— А вы… ты… действительно хочешь этого? — он поднимает на меня глаза, и я полностью растворяюсь в потоке счастья, который льется из них вместе со слезами. Я наконец делаю то, о чем мечтал долгие месяцы, и целую его. Я боюсь напугать его своей порывистостью, но Гарри не отстраняется, даже когда мой дерзкий язык проникает ему в рот. Поттер судорожно вздыхает, его глаза распахиваются, а сам он прижимается ко мне. У меня звенит в ушах, я слышу только бешеный стук наших сердец: его, юного и любящего, и моего, которое он возродил из пепла отчаяния.