Фандом: Гарри Поттер. Человек предполагает, а обстоятельства складываются самым причудливым образом. Но даже когда всё пошло прахом — нельзя опускать руки.
Добавить в моё избранное
9 мин, 40 сек 19054
Убивать детей никто из них не хотел. Оглушить, отшвырнуть в дороги, но не убивать. И потому стычка затянулась: подростки отчаянно сопротивлялись, выигрывая время для того, чтобы помощь подоспела. С появление Ордена Феникса стало веселее, однако риск для хрустального шарика пророчества возрос, и руководящий операцией Малфой приказал заканчивать.
Детские чары были позабыты, в ход пошла боевая магия. Орденцы быстро сориентировались, убирая детей с линий огня…
А потом он увидел его. Патрика. Подросток — невероятно похожий на него самого в этом возрасте — не слушал взрослых и не собирался прятаться, стоя рядом с Блэком, он с ожесточённым лицом посылал заклинания во врагов и даже не думал о щитовых чарах.
Рей замешкался, пожирая сына взглядом, и едва успел вмешаться, когда Белла решила закончить дуэль с кузеном. Вот только сейчас она целилась не в Сириуса, а в мешающего до него добраться подростка.
— Авада… — начала произносить она, и на кончике её палочки уже сформировалось смертельно-зелёное свечение.
— Это Патрик! — закричал Мальсибер.
Рука Беллатрисы дрогнула, и луч смертельного проклятия полетел не в Гарри Поттера, а правее, чудесным образом угодив в Блэка. Яростный взгляд, который она бросила на Реймонда, мог бы испугать любого, но он встретил его бестрепетно: главное, Патрик жив.
Всё закончилось довольно внезапно: прибывшее к фениксовцам подкрепление не стало утруждать себя приветствиями или как-то обозначать своё появление, так что пущенные в спину сногшибатели и парализаторы Пожиратели смерти заметили, уже падая на каменный пол.
Возвращение в Азкабан для Мальсибера стало возможностью всё обдумать без необходимости принимать решение немедленно. Он понимал, что вероятность того, что Белла сохранить всё в тайне — мизерная, и что предсказать реакцию Лорда невозможно, так что отсрочка, пусть даже в виде тюремного заключения, была кстати. Однако год спустя оказавшись перед Тёмным Лордом, он не смог заговорить о сыне, а Белла повела себя так, будто ничего и не случилось.
Охота на Гарри Поттера продолжалась.
Рей с удивлением и недовольством смотрел на то, как Лорд совершает ошибки, бросая Пожирателей на убой. Не только он, но и другие замечали, что их лидер изменился. Было ли дело в Азкабане, или подействовали перерывы во времени, однако всё чаще из уст Ближнего круга можно было услышать ропот.
Мальсибер уже не искал подходящий момент, чтобы раскрыть свою тайну — Лорда было не остановить; уже не думал о том, как объяснить всё сыну — понимал, что это бессмысленно, мальчик отравлен Дамблдором, — но сохранить ему жизнь хотел несмотря ни на что.
Весна девяносто восьмого запомнилась постоянными Круциатусами, шёпотом обсуждаемыми планами «бросить всё и скрыться на континенте», и попытками напасть на след «проклятого Поттера». А потом метка полыхнула оглушающей болью, и пришёл приказ выдвигаться к Хогвартсу, и недовольство усилилось: рисковать детьми не хотел никто.
Битва у стен школы была чем угодно, но не сражением. Оглушающие, парализующие, усыпляющие чары — Пожиратели смерти старались нейтрализовать детей, своими телами прикрывающих врагов. В какой-то момент всё изменилось — на сцену вышли оборотни, дементоры и другие твари, и стало не до миндальничания. А потом наступила пауза — Лорд Волдеморт остановил бой, чтобы обратиться к Поттеру.
Стоя в кругу друзей и соратников, Мальсибер молча наблюдал за кривлянием Лорда, смирившись, что ничем не может помочь сыну. Миллионы мыслей проносились в его голове: от трусливого «я не могу ничего изменить» до эгоистичного«мальчик всё равно обречён». В отличие от противоположной стороны, Пожиратели смерти не были склоны к героическим — читай глупым и самоубийственным — авантюрам. Реймонд даже не рассматривал возможность выступить вперёд и во всеуслышание заявить, что Поттер — не Поттер. Зачем? Лорд даже если и поверит, что весьма маловероятно, не придаст значения словам, но вот кроме Поттера на всякий случай убьёт и его, Рея…
Мелькнувшая в воздухе Авада прервала рассуждения. Сердце оборвалось. Но привычка сохранять лицо позволила заметить то, что упустили бросившиеся к упавшему Волдеморту Пожиратели: перед Гарри Поттером что-то было, что-то, во что и попала Авада.
Сделав несколько шагов к сыну, Мальсибер остановился — Лорд встал на ноги и, разозлившись, что его минутную слабость видели все, принялся самоутверждаться, разбрасывая направо и налево пыточные проклятия. Понять с такого расстояния, что с мальчиком, было невозможно. У Реймонда даже мелькнула мысль, что недолёт Авады — попытка выдать желаемое за действительное…
— Мальчишка мёртв? Ты! Смотри его!
Рей безучастно наблюдал, как Нарцисса Малфой неуверенно приближается к неподвижному телу. Стоя чуть с боку, он видел, как она склонилась над Поттером, что-то спросила, и её лицо озарилось улыбкой.
Детские чары были позабыты, в ход пошла боевая магия. Орденцы быстро сориентировались, убирая детей с линий огня…
А потом он увидел его. Патрика. Подросток — невероятно похожий на него самого в этом возрасте — не слушал взрослых и не собирался прятаться, стоя рядом с Блэком, он с ожесточённым лицом посылал заклинания во врагов и даже не думал о щитовых чарах.
Рей замешкался, пожирая сына взглядом, и едва успел вмешаться, когда Белла решила закончить дуэль с кузеном. Вот только сейчас она целилась не в Сириуса, а в мешающего до него добраться подростка.
— Авада… — начала произносить она, и на кончике её палочки уже сформировалось смертельно-зелёное свечение.
— Это Патрик! — закричал Мальсибер.
Рука Беллатрисы дрогнула, и луч смертельного проклятия полетел не в Гарри Поттера, а правее, чудесным образом угодив в Блэка. Яростный взгляд, который она бросила на Реймонда, мог бы испугать любого, но он встретил его бестрепетно: главное, Патрик жив.
Всё закончилось довольно внезапно: прибывшее к фениксовцам подкрепление не стало утруждать себя приветствиями или как-то обозначать своё появление, так что пущенные в спину сногшибатели и парализаторы Пожиратели смерти заметили, уже падая на каменный пол.
Возвращение в Азкабан для Мальсибера стало возможностью всё обдумать без необходимости принимать решение немедленно. Он понимал, что вероятность того, что Белла сохранить всё в тайне — мизерная, и что предсказать реакцию Лорда невозможно, так что отсрочка, пусть даже в виде тюремного заключения, была кстати. Однако год спустя оказавшись перед Тёмным Лордом, он не смог заговорить о сыне, а Белла повела себя так, будто ничего и не случилось.
Охота на Гарри Поттера продолжалась.
Рей с удивлением и недовольством смотрел на то, как Лорд совершает ошибки, бросая Пожирателей на убой. Не только он, но и другие замечали, что их лидер изменился. Было ли дело в Азкабане, или подействовали перерывы во времени, однако всё чаще из уст Ближнего круга можно было услышать ропот.
Мальсибер уже не искал подходящий момент, чтобы раскрыть свою тайну — Лорда было не остановить; уже не думал о том, как объяснить всё сыну — понимал, что это бессмысленно, мальчик отравлен Дамблдором, — но сохранить ему жизнь хотел несмотря ни на что.
Весна девяносто восьмого запомнилась постоянными Круциатусами, шёпотом обсуждаемыми планами «бросить всё и скрыться на континенте», и попытками напасть на след «проклятого Поттера». А потом метка полыхнула оглушающей болью, и пришёл приказ выдвигаться к Хогвартсу, и недовольство усилилось: рисковать детьми не хотел никто.
Битва у стен школы была чем угодно, но не сражением. Оглушающие, парализующие, усыпляющие чары — Пожиратели смерти старались нейтрализовать детей, своими телами прикрывающих врагов. В какой-то момент всё изменилось — на сцену вышли оборотни, дементоры и другие твари, и стало не до миндальничания. А потом наступила пауза — Лорд Волдеморт остановил бой, чтобы обратиться к Поттеру.
Стоя в кругу друзей и соратников, Мальсибер молча наблюдал за кривлянием Лорда, смирившись, что ничем не может помочь сыну. Миллионы мыслей проносились в его голове: от трусливого «я не могу ничего изменить» до эгоистичного«мальчик всё равно обречён». В отличие от противоположной стороны, Пожиратели смерти не были склоны к героическим — читай глупым и самоубийственным — авантюрам. Реймонд даже не рассматривал возможность выступить вперёд и во всеуслышание заявить, что Поттер — не Поттер. Зачем? Лорд даже если и поверит, что весьма маловероятно, не придаст значения словам, но вот кроме Поттера на всякий случай убьёт и его, Рея…
Мелькнувшая в воздухе Авада прервала рассуждения. Сердце оборвалось. Но привычка сохранять лицо позволила заметить то, что упустили бросившиеся к упавшему Волдеморту Пожиратели: перед Гарри Поттером что-то было, что-то, во что и попала Авада.
Сделав несколько шагов к сыну, Мальсибер остановился — Лорд встал на ноги и, разозлившись, что его минутную слабость видели все, принялся самоутверждаться, разбрасывая направо и налево пыточные проклятия. Понять с такого расстояния, что с мальчиком, было невозможно. У Реймонда даже мелькнула мысль, что недолёт Авады — попытка выдать желаемое за действительное…
— Мальчишка мёртв? Ты! Смотри его!
Рей безучастно наблюдал, как Нарцисса Малфой неуверенно приближается к неподвижному телу. Стоя чуть с боку, он видел, как она склонилась над Поттером, что-то спросила, и её лицо озарилось улыбкой.
Страница 2 из 3
