Фандом: Гарри Поттер. Думаете, хорошо быть средним ребенком в семье? Все внимание — старшему брату, вся ласка — младшей сестренке. А если это семья героя Магической Англии, который к тому же первоклассный аврор? Если все ждут, что ты должен идти по стопам отца? Наш герой, может, и хотел бы этого, но — вот незадача! — он самый обычный юный волшебник, к тому же неуклюжий, что в общении, что в колдовстве. Что будет, когда Наследие найдет его?
Добавить в моё избранное
319 мин, 44 сек 7655
Персональная Стена Славы, которую наверняка частенько открывают для публики и водят сюда студентов, приурочив эти посещения к важным датам… Впрочем, сейчас бывшего директора Хогвартса это не волновало.
— Римляне, народ древних и великих магов, говорили: «Nomen est Omen» — «Имя есть судьба». Так как тебя зовут, мальчик мой? — спросил Дамблдор, заняв свое место в золоченой раме.
— Альбус, сэр. Альбус Северус Поттер, — нерешительно произнес мальчик. Все-таки он робел в присутствии знаменитого волшебника — пусть он и был сейчас всего лишь одушевленным портретом.
Дамблдор в ответ мечтательно улыбнулся:
— Значит, Гарри все-таки понял… Помню, как он был тверд в своей уверенности, что именно Северус — его злой гений. Как не желал принять от него помощи. Как не верил моим словам насчет его верности — равно как и таким же уверениям мисс Грейнджер… Давно это было, Альбус Северус. А время — великий волшебник: оно ложится бальзамом на старые раны и стирает границы между светлыми и скверными воспоминаниями. Время делает людей более терпимыми — впрочем, это можно видеть и по цветам твоего галстука.
— Не уверен, что это так, сэр, — возразил Альбус. — По крайней мере, насчет терпимости. Слизеринская форма по-прежнему действует на гриффиндорцев как красная тряпка на быка. Да и сказать, что у всех гриффиндорцев сердца полны отваги и чести, никак нельзя. И благородством в некоторых даже не пахнет… Только я пришел не за тем, чтобы жаловаться на жизнь.
— Так что же привело тебя сюда, мой мальчик? — блеснули интересом голубые глаза за очками-половинками. — Что тебя гложет?
Альбус прикинул варианты развития событий. Все, что он расскажет, может достичь ушей отца — он частенько просит Финеаса Найджелуса привести Дамблдора в картину в гостиной на площади Гриммо, а то и просто разговаривает с портретом своего наставника на работе — в коридорах Министерства соответствующая картина есть едва ли не на каждом этаже. К тому же, согласно подслушанным рассуждениям тети Гермионы (а не надо выговаривать все свои домыслы «Гарри и Рону, несносным, не желающим думать мальчишкам» на повышенных тонах), душа этого сильного волшебника в полной мере сохранила способность мыслить и строить планы — и Альбусу вовсе не улыбалось стать частью какого-либо из этих планов. Поэтому он ограничился самым насущным:
— На уроке мы говорили о важности имени и его значении. Я вдруг понял, что знаю о профессоре Снейпе значительно меньше, чем о вас. Да что там — практически ничего не знаю. Если вы представляетесь мне как живой человек, то он — сухая статья, сборник фактов, ничего более. Может быть… Если вас не затруднит… Где я могу найти портрет Северуса Снейпа?
Дамблдор грустно покачал головой:
— Портрет висит в кабинете Минервы, но ты не найдешь там Северуса.
— Но как такое может быть? — озадаченно протянул Альбус. — Волшебнику некуда уйти с портрета, если только его не пригласят на другое полотно. Он может перемещаться между разными своими изображениями, но не уходить в никуда! Где-то же он находится!
— Все верно, Альбус Северус. Существует два портрета Северуса Снейпа: один в кабинете директора, другой — в поместье Малфоев. Но загвоздка в том, что это — пустые холсты. И в раме, самопроизвольно появляющейся после смерти очередного директора, и в зале Малфой-мэнора, где висел прижизненный портрет — после смерти Северуса он за считанные дни выцвел, словно с него исчезли все краски. Только в центре темное пятно осталось.
Теперь у Альбуса появилось настойчивое желание покрутить пальцем в ухе: он что, ослышался?
— И как такое можно объяснить? Магические портреты ведь всегда несут на себе отпечаток души — и даже время над ними не властно: что вы, что Мерлин, что Агрикола одинаково бодры и активны!
Дамблдор загадочно улыбнулся:
— Быть может, душа так и не коснулась холста?
После этой реплики Альбус еле удержал руку, чтобы не покрутить пальцем — на сей раз у виска. Но Дамблдор продолжал, как ни в чем не бывало:
— Сириус Блэк, крестный твоего отца, погиб до того, как подготовил зачарованный холст для своего магического портрета — поэтому вы видели его лишь на фотографиях, и Гарри не имел возможности поговорить с ним снова. Семья Миртл была достаточно богатой и предусмотрительной, а сама Миртл — достаточно взрослой, чтобы наложить требующиеся чары — однако ее душа решила остаться с нами в виде привидения, и ни один ее портрет не оживает. Но случай Северуса выбивается из общего ряда: он зачаровал два холста, на которых так и не появился, никто не видел похожего на него призрака… Если ты ищешь Северуса Снейпа, мой мальчик, я могу сказать тебе только одно: он похоронен в Хогвартсе, в каменном круге старого кромлеха на самом краю Запретного Леса.
Альбус поблагодарил бывшего директора за помощь.
— Римляне, народ древних и великих магов, говорили: «Nomen est Omen» — «Имя есть судьба». Так как тебя зовут, мальчик мой? — спросил Дамблдор, заняв свое место в золоченой раме.
— Альбус, сэр. Альбус Северус Поттер, — нерешительно произнес мальчик. Все-таки он робел в присутствии знаменитого волшебника — пусть он и был сейчас всего лишь одушевленным портретом.
Дамблдор в ответ мечтательно улыбнулся:
— Значит, Гарри все-таки понял… Помню, как он был тверд в своей уверенности, что именно Северус — его злой гений. Как не желал принять от него помощи. Как не верил моим словам насчет его верности — равно как и таким же уверениям мисс Грейнджер… Давно это было, Альбус Северус. А время — великий волшебник: оно ложится бальзамом на старые раны и стирает границы между светлыми и скверными воспоминаниями. Время делает людей более терпимыми — впрочем, это можно видеть и по цветам твоего галстука.
— Не уверен, что это так, сэр, — возразил Альбус. — По крайней мере, насчет терпимости. Слизеринская форма по-прежнему действует на гриффиндорцев как красная тряпка на быка. Да и сказать, что у всех гриффиндорцев сердца полны отваги и чести, никак нельзя. И благородством в некоторых даже не пахнет… Только я пришел не за тем, чтобы жаловаться на жизнь.
— Так что же привело тебя сюда, мой мальчик? — блеснули интересом голубые глаза за очками-половинками. — Что тебя гложет?
Альбус прикинул варианты развития событий. Все, что он расскажет, может достичь ушей отца — он частенько просит Финеаса Найджелуса привести Дамблдора в картину в гостиной на площади Гриммо, а то и просто разговаривает с портретом своего наставника на работе — в коридорах Министерства соответствующая картина есть едва ли не на каждом этаже. К тому же, согласно подслушанным рассуждениям тети Гермионы (а не надо выговаривать все свои домыслы «Гарри и Рону, несносным, не желающим думать мальчишкам» на повышенных тонах), душа этого сильного волшебника в полной мере сохранила способность мыслить и строить планы — и Альбусу вовсе не улыбалось стать частью какого-либо из этих планов. Поэтому он ограничился самым насущным:
— На уроке мы говорили о важности имени и его значении. Я вдруг понял, что знаю о профессоре Снейпе значительно меньше, чем о вас. Да что там — практически ничего не знаю. Если вы представляетесь мне как живой человек, то он — сухая статья, сборник фактов, ничего более. Может быть… Если вас не затруднит… Где я могу найти портрет Северуса Снейпа?
Дамблдор грустно покачал головой:
— Портрет висит в кабинете Минервы, но ты не найдешь там Северуса.
— Но как такое может быть? — озадаченно протянул Альбус. — Волшебнику некуда уйти с портрета, если только его не пригласят на другое полотно. Он может перемещаться между разными своими изображениями, но не уходить в никуда! Где-то же он находится!
— Все верно, Альбус Северус. Существует два портрета Северуса Снейпа: один в кабинете директора, другой — в поместье Малфоев. Но загвоздка в том, что это — пустые холсты. И в раме, самопроизвольно появляющейся после смерти очередного директора, и в зале Малфой-мэнора, где висел прижизненный портрет — после смерти Северуса он за считанные дни выцвел, словно с него исчезли все краски. Только в центре темное пятно осталось.
Теперь у Альбуса появилось настойчивое желание покрутить пальцем в ухе: он что, ослышался?
— И как такое можно объяснить? Магические портреты ведь всегда несут на себе отпечаток души — и даже время над ними не властно: что вы, что Мерлин, что Агрикола одинаково бодры и активны!
Дамблдор загадочно улыбнулся:
— Быть может, душа так и не коснулась холста?
После этой реплики Альбус еле удержал руку, чтобы не покрутить пальцем — на сей раз у виска. Но Дамблдор продолжал, как ни в чем не бывало:
— Сириус Блэк, крестный твоего отца, погиб до того, как подготовил зачарованный холст для своего магического портрета — поэтому вы видели его лишь на фотографиях, и Гарри не имел возможности поговорить с ним снова. Семья Миртл была достаточно богатой и предусмотрительной, а сама Миртл — достаточно взрослой, чтобы наложить требующиеся чары — однако ее душа решила остаться с нами в виде привидения, и ни один ее портрет не оживает. Но случай Северуса выбивается из общего ряда: он зачаровал два холста, на которых так и не появился, никто не видел похожего на него призрака… Если ты ищешь Северуса Снейпа, мой мальчик, я могу сказать тебе только одно: он похоронен в Хогвартсе, в каменном круге старого кромлеха на самом краю Запретного Леса.
Альбус поблагодарил бывшего директора за помощь.
Страница 36 из 92
