Фандом: Гарри Поттер. Думаете, хорошо быть средним ребенком в семье? Все внимание — старшему брату, вся ласка — младшей сестренке. А если это семья героя Магической Англии, который к тому же первоклассный аврор? Если все ждут, что ты должен идти по стопам отца? Наш герой, может, и хотел бы этого, но — вот незадача! — он самый обычный юный волшебник, к тому же неуклюжий, что в общении, что в колдовстве. Что будет, когда Наследие найдет его?
Добавить в моё избранное
319 мин, 44 сек 7659
Может, это все были и не трагедии, но шел Альбус долго, а память у него была цепкая. Выходило много, хоть и по мелочам — а оттого обидно. До того обидно, что в глазах щипало.
Может, от этого, а может, от невнимательности, Альбус смог заметить искомый кромлех только наткнувшись на него. Каменный круг — Дамблдор явно преувеличивал! Четыре арки, каждая из трех камней, а промежутки между арками — парочку Поттеров поставить можно. К тому же валуны щербились трещинами, в которых с удобством устроились лишайники самых разнообразных оттенков: изумрудные, салатовые, голубоватые. Кое-где камень был раскрошен настолько, что давал приют и растениям попривередливее. Мхи еще радовали глаз зеленью, а вот плющ свисал безжизненными плетями.
Альбус вступил в круг и снова поскользнулся — на этот раз на подернутых корочкой льда неровных плитах. Стараясь ступать осторожнее, он приблизился к одиноко стоящей стеле в центре. Это глыба нарочито грубо обтесанного гранита, но зерна не дымчато-серые и красноватые, как Альбус привык видеть, а более темные. Смесь черного, графитно-серого и белого. Белого совсем немного, и чтобы увидеть светлые полосы, надо приглядываться. Одна из таких полос словно подчеркивает гравировку: «С. Т. Снейп. 1960 — 1998». Буквы, когда-то посеребренные, теперь цветом сравнялись с гранитом — будто эти слова были вплавлены в камень самой природой.
Здесь лежит человек, чье имя он носит. И благодаря его, в том числе, жертве живет. Зельевар, Шпион, Волшебник… Человек.
— Здравствуйте, — хриплым от волнения голосом произносит Альбус. — Вы меня не знаете, но я Альбус Северус Поттер. Вы защищали моего папу. И мне ужасно хотелось бы, чтобы вы защищали меня.
Альбус рукавом стер с камня корочку инея и положил рядом сумку. Сел, прислонившись спиной к камню — ничего, мантия пошита на совесть — и посмотрел в небо. Темно-серое — как гранит, как ледяная вода, как глаза разгневанного Скорпиуса Малфоя — того самого, с которым он, Альбус, уже две недели не разговаривал. Он вообще ни с кем за эти две недели по-настоящему не разговаривал.
— Если бы вы защищали меня, я не влип бы в эту дурацкую историю, — доверительно начал Альбус. Он ведет себя, как сумасшедший — прячется от людей, разговаривает с портретами, теперь вот с мертвецами… Ну и наплевать! Если прикрыть глаза, то кажется, будто сидишь с кем-то спина к спине — а из-под ресниц и вовсе кажется, что камень-то и не камень вовсе, а ссутулившийся человек в форменной мантии. Лучший слушатель — Северус Снейп: не перебивает, не уходит, не выдает секретов.
— Если бы вы были здесь, были бы нашим деканом. А то что это за бредятина: факультет без главы! Лефевр, конечно, старается, и ребята все ему помогают — но разве сможет семикурсник сделать то, что делает преподаватель! И потом, он уйдет в следующем году, и все начнется с начала. А потом уйдут Артур, и Ликаон, и Феликс… Уйдет Медея Розье. А потом будет очередь Термена, и некому будет рассказывать про традиции Слизерина. Что-то останется в записях нашего архивариуса, но она тоже уйдет. И будет у нас расчудесный курс: Малфой и я. Никто никого не знает и никто ни с кем не разговаривает. Просто восхитительно! Декан, будь он у нас, такого бы не допустил. Однозначно.
Альбус смахнул рукавом холодящую щеку слезинку — здесь никто не будет читать нотаций о том, что приличествует и что недопустимо для уважающего себя слизеринца. Или носящего гордое имя Поттера.
— А вели бы вы у нас, скажем, зелья. Папа рассказывал, что ненавидел ваши уроки Зельеварения, и еще то, что вы просили сделать вас учителем Защиты от Темных Искусств. Но мне кажется, зелья в вашем исполнении должны быть интереснее, чем сейчас: этому Хемлоку уже двадцать три, а до сих пор ни одной сильной работы. И вообще он сидит за кафедрой и строчит очередной опус, это если не читает лекцию — кажется, по другому занудному опусу, может, его, а может, его вечно отсутствующего профессора. А Защита — нет, это вам не подошло бы. Во-первых, эта должность проклята, а как обойти условия проклятия, придумал Фауст, значит, это его право; а во-вторых, Фауст однозначно лучший для этой должности. Он знает, о чем рассказывает, он готов ответить на любые вопросы и ему плевать на всякие факультетские закидоны. У него Аспер пишет научную работу, а Сфорца уже статью под его руководством напечатала. Так что зелья, определенно зелья.
Альбус зажмурился и поднял лицо к небесам — пусть на него садятся редкие снежинки, пусть тают, заставляя чувствовать покалывающий ледяными иголочками холод.
— Я бы согласился, даже если бы вы орали, как дядя Рон после очередного проигрыша «Пушек», и отправляли на отработки. Было бы здорово сварить что-нибудь не по учебнику — Костерост там или Бодроперцовое… Лучше уж такие отработки, где делаешь что-то руками. Ну, тяжелое. А то Криви — профессор Маггловедения, тоже мне, величина — заставляет переписывать книги. «Посмотрите мне в глаза, Поттер!
Может, от этого, а может, от невнимательности, Альбус смог заметить искомый кромлех только наткнувшись на него. Каменный круг — Дамблдор явно преувеличивал! Четыре арки, каждая из трех камней, а промежутки между арками — парочку Поттеров поставить можно. К тому же валуны щербились трещинами, в которых с удобством устроились лишайники самых разнообразных оттенков: изумрудные, салатовые, голубоватые. Кое-где камень был раскрошен настолько, что давал приют и растениям попривередливее. Мхи еще радовали глаз зеленью, а вот плющ свисал безжизненными плетями.
Альбус вступил в круг и снова поскользнулся — на этот раз на подернутых корочкой льда неровных плитах. Стараясь ступать осторожнее, он приблизился к одиноко стоящей стеле в центре. Это глыба нарочито грубо обтесанного гранита, но зерна не дымчато-серые и красноватые, как Альбус привык видеть, а более темные. Смесь черного, графитно-серого и белого. Белого совсем немного, и чтобы увидеть светлые полосы, надо приглядываться. Одна из таких полос словно подчеркивает гравировку: «С. Т. Снейп. 1960 — 1998». Буквы, когда-то посеребренные, теперь цветом сравнялись с гранитом — будто эти слова были вплавлены в камень самой природой.
Здесь лежит человек, чье имя он носит. И благодаря его, в том числе, жертве живет. Зельевар, Шпион, Волшебник… Человек.
— Здравствуйте, — хриплым от волнения голосом произносит Альбус. — Вы меня не знаете, но я Альбус Северус Поттер. Вы защищали моего папу. И мне ужасно хотелось бы, чтобы вы защищали меня.
Альбус рукавом стер с камня корочку инея и положил рядом сумку. Сел, прислонившись спиной к камню — ничего, мантия пошита на совесть — и посмотрел в небо. Темно-серое — как гранит, как ледяная вода, как глаза разгневанного Скорпиуса Малфоя — того самого, с которым он, Альбус, уже две недели не разговаривал. Он вообще ни с кем за эти две недели по-настоящему не разговаривал.
— Если бы вы защищали меня, я не влип бы в эту дурацкую историю, — доверительно начал Альбус. Он ведет себя, как сумасшедший — прячется от людей, разговаривает с портретами, теперь вот с мертвецами… Ну и наплевать! Если прикрыть глаза, то кажется, будто сидишь с кем-то спина к спине — а из-под ресниц и вовсе кажется, что камень-то и не камень вовсе, а ссутулившийся человек в форменной мантии. Лучший слушатель — Северус Снейп: не перебивает, не уходит, не выдает секретов.
— Если бы вы были здесь, были бы нашим деканом. А то что это за бредятина: факультет без главы! Лефевр, конечно, старается, и ребята все ему помогают — но разве сможет семикурсник сделать то, что делает преподаватель! И потом, он уйдет в следующем году, и все начнется с начала. А потом уйдут Артур, и Ликаон, и Феликс… Уйдет Медея Розье. А потом будет очередь Термена, и некому будет рассказывать про традиции Слизерина. Что-то останется в записях нашего архивариуса, но она тоже уйдет. И будет у нас расчудесный курс: Малфой и я. Никто никого не знает и никто ни с кем не разговаривает. Просто восхитительно! Декан, будь он у нас, такого бы не допустил. Однозначно.
Альбус смахнул рукавом холодящую щеку слезинку — здесь никто не будет читать нотаций о том, что приличествует и что недопустимо для уважающего себя слизеринца. Или носящего гордое имя Поттера.
— А вели бы вы у нас, скажем, зелья. Папа рассказывал, что ненавидел ваши уроки Зельеварения, и еще то, что вы просили сделать вас учителем Защиты от Темных Искусств. Но мне кажется, зелья в вашем исполнении должны быть интереснее, чем сейчас: этому Хемлоку уже двадцать три, а до сих пор ни одной сильной работы. И вообще он сидит за кафедрой и строчит очередной опус, это если не читает лекцию — кажется, по другому занудному опусу, может, его, а может, его вечно отсутствующего профессора. А Защита — нет, это вам не подошло бы. Во-первых, эта должность проклята, а как обойти условия проклятия, придумал Фауст, значит, это его право; а во-вторых, Фауст однозначно лучший для этой должности. Он знает, о чем рассказывает, он готов ответить на любые вопросы и ему плевать на всякие факультетские закидоны. У него Аспер пишет научную работу, а Сфорца уже статью под его руководством напечатала. Так что зелья, определенно зелья.
Альбус зажмурился и поднял лицо к небесам — пусть на него садятся редкие снежинки, пусть тают, заставляя чувствовать покалывающий ледяными иголочками холод.
— Я бы согласился, даже если бы вы орали, как дядя Рон после очередного проигрыша «Пушек», и отправляли на отработки. Было бы здорово сварить что-нибудь не по учебнику — Костерост там или Бодроперцовое… Лучше уж такие отработки, где делаешь что-то руками. Ну, тяжелое. А то Криви — профессор Маггловедения, тоже мне, величина — заставляет переписывать книги. «Посмотрите мне в глаза, Поттер!
Страница 38 из 92
