Фандом: Гарри Поттер. Думаете, хорошо быть средним ребенком в семье? Все внимание — старшему брату, вся ласка — младшей сестренке. А если это семья героя Магической Англии, который к тому же первоклассный аврор? Если все ждут, что ты должен идти по стопам отца? Наш герой, может, и хотел бы этого, но — вот незадача! — он самый обычный юный волшебник, к тому же неуклюжий, что в общении, что в колдовстве. Что будет, когда Наследие найдет его?
Добавить в моё избранное
319 мин, 44 сек 7673
Ему вдруг подумалось, что теперь у его совести есть лицо. Лицо с пылающе-алым румянцем, потрескавшимися тонкими губами и упавшей на горячий лоб челкой.
— Извините, профессор, могу я выйти? — услышал он собственный голос.
Невилл озадаченно посмотрел на Альбуса, но все же махнул рукой, отпуская его. Роза послала вслед испепеляющий взгляд (и у кого только научилась!) и отвернулась. Дверь теплицы скрипнула, и мальчик вдохнул свежий воздух.
Ночью начался снегопад, и сейчас все еще припорашивало. Снежинки падали на лицо и таяли, едва его коснувшись. Альбус поймал одну на рукав: шестилучевая кружевная красота. Но только он поднес ее поближе, чтобы рассмотреть, как она начала оплывать по краям и совсем растаяла. На рукаве осталась капелька-бусинка. Стоило убрать ее от лица, от горячего дыхания, как она застыла. Вновь лед, но далеко не такой правильной формы, как прежде. Какие слова точнее опишут это? Сломанный? Исковерканный?
Так же с людьми. Почему Альбус причиняет столько боли тем, кто рядом? Если вспомнить, то с самого рождения все у него наперекосяк. Маме пришлось уйти из спорта после его рождения. Папу едва не выставили из Аврората из-за того, что он дневал и ночевал в Мунго после того неудачного альбусова полета. Дома их с Джеймсом пришлось расселить по разным комнатам, потому что иначе что-то вечно взрывалось, перекашивало стены или затапливало кухню. Любое семейное сборище проходило нормально строго до тех пор, пока Альбус не вылезал из своего угла и не пытался осчастливить всех своим обществом. А в Хогвартсе? Брат. Кузина. И теперь Малфой.
Он сам не заметил, как дошел до окраины леса. Над ухом раздалось знакомое фырканье — на него смотрел Маренго. Альбус рассеянно погладил фестрала между ушей:
— Ничего-то я тебе не припас… Уходи, пока тоже не влип в неприятности.
Фестрал довольно щурился и никуда уходить не спешил. Он проводил мальчика до каменного круга. Альбус привычным жестом смахнул снег с надгробия.
— Это снова я. Очередная порция нытья, уж извините вашего глупого тезку. На этот раз я побил все рекорды глупости, однозначно, — мальчик вздохнул. Беседы с мертвым профессором явно не относились к категории нормального. Но они отчего-то приносили облегчение, и именно сейчас это требовалось больше всего. — Вот представьте себе самовлюбленного, заносчивого, ограниченного засранца. Он разобиделся на друга, потому что подумал — обратите внимание, всего лишь подумал, — что тот его хочет использовать. Только хочет использовать в своих целях, а не использует, это тоже нужно особо отметить. Так вот, этот засранец узнает все-таки, что был не прав, и идет мириться — но слышит, как его называют придурком (совершенно справедливо называют, заметьте) и меняет свое решение. Отправляется шататься по окрестностям, натыкается на пятерых соперников и закономерным образом получает по шее. Возомнив себя великим дуэлянтом, он достает волшебную палочку — и остается без нее. В итоге мы что имеем: пару синяков, не столько больно, сколько обидно, и потерянную палочку. Она, к слову, отлетела куда-то в сторону озера. Далее этот гений что делает? Правильно, топает по льду.
Альбус умолк. Дальнейшие события слишком напугали его, чтобы рассказывать о них в той же манере.
— Я не знаю, что на меня нашло. Я был расстроен и зол на себя, и просто зол… Да тут еще Джейми — я правда не думал, что он будет с ними… И палочка — это же главный инструмент волшебника. Как бы я без нее вернулся? Вообще не подумал позвать кого-нибудь, попросить о помощи. Было такое чувство, будто я остался один, совсем один во всем Хогвартсе. Только я и это белая пустота вокруг. И где-то лежит палочка, которую я должен подобрать. Я шел и вглядывался в эту белизну, шел, хотя под ногами уже был не снег, а ледяная корка… В первое мгновение я даже не понял, что провалился. Только что все было белым-бело — а теперь вдруг меня окружает нечто темное. Она была обжигающей, эта вода. У меня перехватило дыхание, что-то кольнуло в груди… И все, пустота. Ничего, понимаете? Ни попыток выплыть, ни судорожных вдохов, ни даже мыслей — ничего.
А потом — кошмары в больничном крыле. Я проснулся там, будто вынырнул. На какой-то миг я подумал, что все это только приснилось, но… Не приснилось. И я не утонул. Как оказалось, я был все же не один. И только тогда я понял, какого свалял дурака. Вот же ж надо было! И знаете, какая глупость: мне было больней оттого, что столько людей переживало из-за меня, а не из-за того, что я… ну… чуть не умер. Глупо жаловаться на такое именно вам, правда?
Альбус растянул губы в жалком подобии улыбки. С живым он разговаривал или нет, а совсем без мимики не обойтись.
— Но самое паршивое не это. Малфой загремел в больничное крыло. И это из-за меня. Ему плохо, очень плохо, — Альбус сглотнул. — И я ничем не могу ему помочь.
Из замка донесся звон колокола, возвещающий о конце урока.
— Извините, профессор, могу я выйти? — услышал он собственный голос.
Невилл озадаченно посмотрел на Альбуса, но все же махнул рукой, отпуская его. Роза послала вслед испепеляющий взгляд (и у кого только научилась!) и отвернулась. Дверь теплицы скрипнула, и мальчик вдохнул свежий воздух.
Ночью начался снегопад, и сейчас все еще припорашивало. Снежинки падали на лицо и таяли, едва его коснувшись. Альбус поймал одну на рукав: шестилучевая кружевная красота. Но только он поднес ее поближе, чтобы рассмотреть, как она начала оплывать по краям и совсем растаяла. На рукаве осталась капелька-бусинка. Стоило убрать ее от лица, от горячего дыхания, как она застыла. Вновь лед, но далеко не такой правильной формы, как прежде. Какие слова точнее опишут это? Сломанный? Исковерканный?
Так же с людьми. Почему Альбус причиняет столько боли тем, кто рядом? Если вспомнить, то с самого рождения все у него наперекосяк. Маме пришлось уйти из спорта после его рождения. Папу едва не выставили из Аврората из-за того, что он дневал и ночевал в Мунго после того неудачного альбусова полета. Дома их с Джеймсом пришлось расселить по разным комнатам, потому что иначе что-то вечно взрывалось, перекашивало стены или затапливало кухню. Любое семейное сборище проходило нормально строго до тех пор, пока Альбус не вылезал из своего угла и не пытался осчастливить всех своим обществом. А в Хогвартсе? Брат. Кузина. И теперь Малфой.
Он сам не заметил, как дошел до окраины леса. Над ухом раздалось знакомое фырканье — на него смотрел Маренго. Альбус рассеянно погладил фестрала между ушей:
— Ничего-то я тебе не припас… Уходи, пока тоже не влип в неприятности.
Фестрал довольно щурился и никуда уходить не спешил. Он проводил мальчика до каменного круга. Альбус привычным жестом смахнул снег с надгробия.
— Это снова я. Очередная порция нытья, уж извините вашего глупого тезку. На этот раз я побил все рекорды глупости, однозначно, — мальчик вздохнул. Беседы с мертвым профессором явно не относились к категории нормального. Но они отчего-то приносили облегчение, и именно сейчас это требовалось больше всего. — Вот представьте себе самовлюбленного, заносчивого, ограниченного засранца. Он разобиделся на друга, потому что подумал — обратите внимание, всего лишь подумал, — что тот его хочет использовать. Только хочет использовать в своих целях, а не использует, это тоже нужно особо отметить. Так вот, этот засранец узнает все-таки, что был не прав, и идет мириться — но слышит, как его называют придурком (совершенно справедливо называют, заметьте) и меняет свое решение. Отправляется шататься по окрестностям, натыкается на пятерых соперников и закономерным образом получает по шее. Возомнив себя великим дуэлянтом, он достает волшебную палочку — и остается без нее. В итоге мы что имеем: пару синяков, не столько больно, сколько обидно, и потерянную палочку. Она, к слову, отлетела куда-то в сторону озера. Далее этот гений что делает? Правильно, топает по льду.
Альбус умолк. Дальнейшие события слишком напугали его, чтобы рассказывать о них в той же манере.
— Я не знаю, что на меня нашло. Я был расстроен и зол на себя, и просто зол… Да тут еще Джейми — я правда не думал, что он будет с ними… И палочка — это же главный инструмент волшебника. Как бы я без нее вернулся? Вообще не подумал позвать кого-нибудь, попросить о помощи. Было такое чувство, будто я остался один, совсем один во всем Хогвартсе. Только я и это белая пустота вокруг. И где-то лежит палочка, которую я должен подобрать. Я шел и вглядывался в эту белизну, шел, хотя под ногами уже был не снег, а ледяная корка… В первое мгновение я даже не понял, что провалился. Только что все было белым-бело — а теперь вдруг меня окружает нечто темное. Она была обжигающей, эта вода. У меня перехватило дыхание, что-то кольнуло в груди… И все, пустота. Ничего, понимаете? Ни попыток выплыть, ни судорожных вдохов, ни даже мыслей — ничего.
А потом — кошмары в больничном крыле. Я проснулся там, будто вынырнул. На какой-то миг я подумал, что все это только приснилось, но… Не приснилось. И я не утонул. Как оказалось, я был все же не один. И только тогда я понял, какого свалял дурака. Вот же ж надо было! И знаете, какая глупость: мне было больней оттого, что столько людей переживало из-за меня, а не из-за того, что я… ну… чуть не умер. Глупо жаловаться на такое именно вам, правда?
Альбус растянул губы в жалком подобии улыбки. С живым он разговаривал или нет, а совсем без мимики не обойтись.
— Но самое паршивое не это. Малфой загремел в больничное крыло. И это из-за меня. Ему плохо, очень плохо, — Альбус сглотнул. — И я ничем не могу ему помочь.
Из замка донесся звон колокола, возвещающий о конце урока.
Страница 52 из 92
