Фандом: Гарри Поттер. Думаете, хорошо быть средним ребенком в семье? Все внимание — старшему брату, вся ласка — младшей сестренке. А если это семья героя Магической Англии, который к тому же первоклассный аврор? Если все ждут, что ты должен идти по стопам отца? Наш герой, может, и хотел бы этого, но — вот незадача! — он самый обычный юный волшебник, к тому же неуклюжий, что в общении, что в колдовстве. Что будет, когда Наследие найдет его?
Добавить в моё избранное
319 мин, 44 сек 7698
— Когда-нибудь видел Судьбоуказующие часы? Знаешь, у них на циферблате еще подписи вроде «Дом», «Работа», «Смертельная опасность»…
Во взгляде Альбуса мелькнуло узнавание.
— У бабушки Молли такие. С девятью стрелками, и все подписаны… А стрелка Фреда расплавилась и застыла на циферблате.
На мгновение повисло неловкое молчание. Скорпиус кашлянул и продолжил:
— Да, часы вроде таких. Мои — немного усовершенствованы. Четыре стрелки и как будто обычные цифры. Видишь отверстие сзади? Оно вовсе не для ключа, эти часы не нужно заводить. Отсюда выскакивает игла, если повернуть шпенек сверху. Капля крови — и ты занесен во внутренний список, на ближайшую свободную позицию. Стрелки обозначают людей, и тебя теперь отслеживает секундная. Следующая и последняя стрелка, стрелка будильника — она сейчас прикрыта часовой — пока свободна. До тех пор, пока все в порядке, эти часы ничем не отличаются от обычных. Но если что-то происходит, часы нагреваются, чем хуже ситуация, тем они горячее, а стрелки указывают на проблему. Тройка — душевная боль, шестерка — боль физическая, девятка — тяжелая болезнь, двенадцать — угроза жизни.
— И? — поднял на него глаза Альбус.
— Ты устраиваешься на площадке и настраиваешься на нужный лад, а я спускаюсь на пару этажей и слежу за твоим состоянием, — Скорпиус выразительно подмигнул, качнув часики за цепочку. — Не отвлекаюсь ни на секунду, так что в любой момент приду на помощь. Если она, конечно, понадобится.
— Ну… Попробовать стоит в любом случае, верно?
«Я спокоен. Мои мышцы расслаблены. Дышу спокойно»… — Альбус раз за разом прокручивал в мыслях эти фразы. Зубы отбивали дробь — и не похоже, что в этом виноват холод: Альбус специально попросил Термена наложить на мантию Согревающие чары.
Сегодня — единственный вечер, когда ни у одного курса нет Астрономии. Малфой деловито обошел площадку, убедившись, что нет ни милующихся парочек, ни ловящих вдохновения непонятых поэтов, ни любителей выкурить сигаретку-другую. Он сдвинул несколько телескопов поближе — и уголок, где устроился Альбус, надежно скрылся от посторонних глаз. Профессор Синистра никогда не жалела ткани на футляры для своих драгоценных приборов, так что за получившимися занавесями можно было спрятать и Альбуса, и Скорпиуса, и половину квиддичной команды.
Колокол пробил восемь, и Малфой, отсалютовав на прощание, покинул площадку.
«Я спокоен. Мои мышцы расслаблены. Дышу спокойно»… Сколько еще раз придется повторить это?
Звезды бесстрастно мерцали где-то в вышине.
Небо над головой было безжизненно-серым. Впереди шумела река. Альбус попятился — ему хватило и одного заплыва.
— Не понимаю, Кадм, что ты нашел в той хилой девчонке, — раздался за спиной густой бас.
Альбус обернулся — прямо на него шли трое в потрепанных дорожных мантиях. У старшего, коренастого детины, обладателя того самого баса, на поясе был пристроен меч.
— Тио, это ни коим образом тебя не касается, — процедил другой. Он был похож на старшего, только сложен поизящнее, да волосы чуть темнее. Он поднял воротник и хмуро зыркал по сторонам. Альбуса он в упор не видел — как, впрочем, никто из них.
— Ладно вам лаяться! — примиряюще заметил третий, совсем еще мальчишка. Он мог бы учиться в Хогвартсе, курсе на пятом-шестом. — Дома все решим.
— Я все уже решил. Я люблю Аннстис, она любит меня, и ваши возражения меня не волнуют, ясно? — под конец говорящий закашлялся, но взгляд, обращенный к спутникам, был достаточно выразителен. Старший поднял руки и обезоруживающе улыбнулся:
— Хорошо-хорошо! Женись, если хочешь! Может, девчонка еще и поправится… — лицо второго, ставшее на какой-то миг мягче, снова окаменело. — Ну, не дуйся, может, все и впрямь обойдется! В конце концов, Кадм, я же возвращаюсь вместе с тобой! Не вытащил бы ты меня, если бы я не хотел, верно?
— О, разумеется! Обучать этих дикарей, как бы ловчее выпустить друг другу кишки — это же невероятно интересное времяпрепровождение! — язвительности второго не мешало даже больное горло. — Спасибо, братец, я польщен глубиной твоих родственных чувств!
Младший, прежде только прятавший улыбку, наблюдая за их перепалкой, рассмеялся в голос.
— Вы ничуть не меняетесь! — отсмеявшись, он махнул в сторону реки. — Давайте наведем переправу здесь, а то мы еще месяц будем блуждать в поисках брода.
— Что, городской школяр, устал? — поддел его старший. — Учился бы ты у меня, три десятка миль прошагал бы за день, и без всяких капризов!
«Школяр» показал ему язык и ухмыльнулся:
— А ты что, позабыл, как махать палочкой? А то все мечом да мечом… Видишь дымок на том берегу? Было бы неплохо заночевать под крышей хотя бы сегодня.
— Не под бузиной же спать, — фыркнул второй и решительно шагнул вперед. Альбус замешкался, и тот прошел сквозь него, будто Поттер был привидением.
Во взгляде Альбуса мелькнуло узнавание.
— У бабушки Молли такие. С девятью стрелками, и все подписаны… А стрелка Фреда расплавилась и застыла на циферблате.
На мгновение повисло неловкое молчание. Скорпиус кашлянул и продолжил:
— Да, часы вроде таких. Мои — немного усовершенствованы. Четыре стрелки и как будто обычные цифры. Видишь отверстие сзади? Оно вовсе не для ключа, эти часы не нужно заводить. Отсюда выскакивает игла, если повернуть шпенек сверху. Капля крови — и ты занесен во внутренний список, на ближайшую свободную позицию. Стрелки обозначают людей, и тебя теперь отслеживает секундная. Следующая и последняя стрелка, стрелка будильника — она сейчас прикрыта часовой — пока свободна. До тех пор, пока все в порядке, эти часы ничем не отличаются от обычных. Но если что-то происходит, часы нагреваются, чем хуже ситуация, тем они горячее, а стрелки указывают на проблему. Тройка — душевная боль, шестерка — боль физическая, девятка — тяжелая болезнь, двенадцать — угроза жизни.
— И? — поднял на него глаза Альбус.
— Ты устраиваешься на площадке и настраиваешься на нужный лад, а я спускаюсь на пару этажей и слежу за твоим состоянием, — Скорпиус выразительно подмигнул, качнув часики за цепочку. — Не отвлекаюсь ни на секунду, так что в любой момент приду на помощь. Если она, конечно, понадобится.
— Ну… Попробовать стоит в любом случае, верно?
«Я спокоен. Мои мышцы расслаблены. Дышу спокойно»… — Альбус раз за разом прокручивал в мыслях эти фразы. Зубы отбивали дробь — и не похоже, что в этом виноват холод: Альбус специально попросил Термена наложить на мантию Согревающие чары.
Сегодня — единственный вечер, когда ни у одного курса нет Астрономии. Малфой деловито обошел площадку, убедившись, что нет ни милующихся парочек, ни ловящих вдохновения непонятых поэтов, ни любителей выкурить сигаретку-другую. Он сдвинул несколько телескопов поближе — и уголок, где устроился Альбус, надежно скрылся от посторонних глаз. Профессор Синистра никогда не жалела ткани на футляры для своих драгоценных приборов, так что за получившимися занавесями можно было спрятать и Альбуса, и Скорпиуса, и половину квиддичной команды.
Колокол пробил восемь, и Малфой, отсалютовав на прощание, покинул площадку.
«Я спокоен. Мои мышцы расслаблены. Дышу спокойно»… Сколько еще раз придется повторить это?
Звезды бесстрастно мерцали где-то в вышине.
Небо над головой было безжизненно-серым. Впереди шумела река. Альбус попятился — ему хватило и одного заплыва.
— Не понимаю, Кадм, что ты нашел в той хилой девчонке, — раздался за спиной густой бас.
Альбус обернулся — прямо на него шли трое в потрепанных дорожных мантиях. У старшего, коренастого детины, обладателя того самого баса, на поясе был пристроен меч.
— Тио, это ни коим образом тебя не касается, — процедил другой. Он был похож на старшего, только сложен поизящнее, да волосы чуть темнее. Он поднял воротник и хмуро зыркал по сторонам. Альбуса он в упор не видел — как, впрочем, никто из них.
— Ладно вам лаяться! — примиряюще заметил третий, совсем еще мальчишка. Он мог бы учиться в Хогвартсе, курсе на пятом-шестом. — Дома все решим.
— Я все уже решил. Я люблю Аннстис, она любит меня, и ваши возражения меня не волнуют, ясно? — под конец говорящий закашлялся, но взгляд, обращенный к спутникам, был достаточно выразителен. Старший поднял руки и обезоруживающе улыбнулся:
— Хорошо-хорошо! Женись, если хочешь! Может, девчонка еще и поправится… — лицо второго, ставшее на какой-то миг мягче, снова окаменело. — Ну, не дуйся, может, все и впрямь обойдется! В конце концов, Кадм, я же возвращаюсь вместе с тобой! Не вытащил бы ты меня, если бы я не хотел, верно?
— О, разумеется! Обучать этих дикарей, как бы ловчее выпустить друг другу кишки — это же невероятно интересное времяпрепровождение! — язвительности второго не мешало даже больное горло. — Спасибо, братец, я польщен глубиной твоих родственных чувств!
Младший, прежде только прятавший улыбку, наблюдая за их перепалкой, рассмеялся в голос.
— Вы ничуть не меняетесь! — отсмеявшись, он махнул в сторону реки. — Давайте наведем переправу здесь, а то мы еще месяц будем блуждать в поисках брода.
— Что, городской школяр, устал? — поддел его старший. — Учился бы ты у меня, три десятка миль прошагал бы за день, и без всяких капризов!
«Школяр» показал ему язык и ухмыльнулся:
— А ты что, позабыл, как махать палочкой? А то все мечом да мечом… Видишь дымок на том берегу? Было бы неплохо заночевать под крышей хотя бы сегодня.
— Не под бузиной же спать, — фыркнул второй и решительно шагнул вперед. Альбус замешкался, и тот прошел сквозь него, будто Поттер был привидением.
Страница 76 из 92
