Фандом: Гарри Поттер. События разворачиваются сразу же по окончании эпилога «Группы риска». Снейп и Гермиона под видом профессоров зельеварения и рун отправляются в Хогвартс расследовать исчезновение Распределяющей шляпы. Срабатывает заклинание-ловушка, и Снейп теряет память. Сможет ли он снова стать самим собой? Кому и зачем понадобилась Распределяющая шляпа? Какие еще жуткие и таинственные события произойдут в Хогвартсе? Короче: что это было и кто все эти люди?
Добавить в моё избранное
188 мин, 27 сек 8501
Интересно, это попытка вести себя прилично на перемене израсходовала весь их интеллектуальный запас?
— Что?
— Ну, когда трясутся.
— Трясутся над деньгами, мистер Самнелл, а мы с вами в данном случае, видимо, рассматриваем лихорадку.
Люциус, похоже, решил, что с него хватит, и поманил за собой Крама. Я бы тоже сейчас чего-нибудь выпил. И дал бы Люциусу в глаз. Именно в такой последовательности.
На голом энтузиазме я кое-как дотянул до конца урока, проверил кучу эссе и домашних работ, заработал головную боль и решил вознаградить себя мыслями о том, как долго и изобретательно буду мстить Грейнджер за обман. Нет, сначала мы, конечно, разберемся с нашим доморощенным некромантом и призраками, а вот потом… Потом, мисс Грейнджер, я вам не завидую. Кстати, о призраках — вот у Розье в замке было фамильное привидение, я точно помню. Интересно — это о чем-то говорит?
Я радостно отодвинул в сторону непроверенные работы и отправился на поиски Грейнджер. Начать я решил с класса рунологии и не прогадал. Причем находилась она там в теплой компании Крама, который завладел ее рукой и теперь упорно прижимал своему телу в области грудины. Грейнджер, казалось, была совсем не против, но явно злилась и, видимо, потому не заметила, как я, тихо скользнув в класс, осторожно примостился за шкафом. Крам, похоже, вообще, кроме Грейнджер, никого и ничего не видел.
— Ты должна понять, что я не собираюсь отнимать у тебя Джеймса. Но он и мой сын тоже. Я хочу видеться с ним, хочу, чтобы он гостил у меня на каникулах, хочу познакомить с семьей.
Грейнджер дернулась, как от удара. Какой прыткий молодой человек! Интересно, почему сын на него совсем не похож? Он вообще уверен, что сын — его? Или у Грейнджер есть еще один? И куда вообще подевался очаровательный акцент господина Крама? Или что — Грейнджер акцентом не проймешь?
— С семьей? — она отдернула руку и для верности убрала ее за спину. — С семьей, которая никогда бы не приняла меня в качестве невестки — по твоим словам? С той самой семьей? И с твоей женой? С той самой, которую одобрили твои родные?
Жаль, мне отсюда не видно выражение лица Крама.
— Ты не знаешь, как мне было тяжело тогда. Прошло много времени, Гермиона, — тихо сказал он. — Люди меняются. Прости меня, если можешь. Но это все-таки и мой сын.
— Неужели! — Грейнджер всплеснула руками. — Значит, забудем то, что одиннадцать лет назад я приехала к тебе с радостным известием о том, что у нас будет ребенок, а ты в ответ порадовал меня еще сильнее, сообщив, что у тебя есть невеста? От брака с которой ты не имеешь права отказываться, потому что помолвка была заключена вашими родителями еще до вашего рождения! Это можно забыть, да?! Выкинуть из головы, сказать, что ничего не было, все в прошлом, пожать друг другу руки и начать воспитывать вместе десятилетнего ребенка?!
— Прости, — поник Крам. — Я понимаю, как тебе было трудно.
— Ты, — она внезапно успокоилась, — ты совершенно ничего не понимаешь. Ты не знаешь, как тяжело оказаться беременной и одной. Ты не ловил на себе все эти взгляды — презрительные и неловкие, когда вдруг из «блестящей студентки с огромным потенциалом» разом превратилась в магглорожденную мать-одиночку. Ты не знаешь, каково это — раз за разом доказывать себе и окружающим, что ты можешь, что ты достойна большего. Что если ты женщина, это не значит, что ты непременно должна встать у плиты или погрязнуть в бумажках в чьей-нибудь приемной в Министерстве. Ты знаешь, как пересилить себя и понять, что с рождением ребенка жизнь не заканчивается, и ты все еще можешь реализовать себя, свои знания и умения? А как осознать, что в трудные — не дни и недели — годы! — рядом остаются самые родные и близкие, самые преданные друзья, которые тоже преодолели себя, свои чувства и боль, или ни разу не усомнились, оставаясь верными до последнего? Где тебе знать, Виктор! Ты менял Джеймсу пеленки, видел первую улыбку, не спал ночей, когда у него резались зубки или крутило животик? Ты не видел, как он сделал первый шаг, не слышал первое слово. Ты был рядом, когда он разбил любимую бабушкину вазу и горько-горько плакал у нее на руках, а потом вдруг ваза вновь стала целой?! И это было его первое волшебство, Виктор!
— У нас впереди еще может быть много таких счастливых минут, Гермиона, — Крам подошел ближе и обнял ее за плечи. — Мы еще можем быть вместе.
— В качестве кого? — глухо поинтересовалась Грейнджер, обнимая его в ответ. — В качестве кого мы будем вместе?
— Даже спустя столько лет я не смог забыть тебя, Гермиона, — он наклонился к ней. — У нас может быть свой дом, где будете жить вы с Джеймсом. Где я смогу свободно навещать вас. Вы ни в чем не будете испытывать нужды. Мы сможем быть счастливы. — И этот недоносок взял и просто ее поцеловал! — Это наш сын, и я хочу дать ему больше, чем можешь ты одна.
— Ты еще не понял? — она отстранилась.
— Что?
— Ну, когда трясутся.
— Трясутся над деньгами, мистер Самнелл, а мы с вами в данном случае, видимо, рассматриваем лихорадку.
Люциус, похоже, решил, что с него хватит, и поманил за собой Крама. Я бы тоже сейчас чего-нибудь выпил. И дал бы Люциусу в глаз. Именно в такой последовательности.
На голом энтузиазме я кое-как дотянул до конца урока, проверил кучу эссе и домашних работ, заработал головную боль и решил вознаградить себя мыслями о том, как долго и изобретательно буду мстить Грейнджер за обман. Нет, сначала мы, конечно, разберемся с нашим доморощенным некромантом и призраками, а вот потом… Потом, мисс Грейнджер, я вам не завидую. Кстати, о призраках — вот у Розье в замке было фамильное привидение, я точно помню. Интересно — это о чем-то говорит?
Я радостно отодвинул в сторону непроверенные работы и отправился на поиски Грейнджер. Начать я решил с класса рунологии и не прогадал. Причем находилась она там в теплой компании Крама, который завладел ее рукой и теперь упорно прижимал своему телу в области грудины. Грейнджер, казалось, была совсем не против, но явно злилась и, видимо, потому не заметила, как я, тихо скользнув в класс, осторожно примостился за шкафом. Крам, похоже, вообще, кроме Грейнджер, никого и ничего не видел.
— Ты должна понять, что я не собираюсь отнимать у тебя Джеймса. Но он и мой сын тоже. Я хочу видеться с ним, хочу, чтобы он гостил у меня на каникулах, хочу познакомить с семьей.
Грейнджер дернулась, как от удара. Какой прыткий молодой человек! Интересно, почему сын на него совсем не похож? Он вообще уверен, что сын — его? Или у Грейнджер есть еще один? И куда вообще подевался очаровательный акцент господина Крама? Или что — Грейнджер акцентом не проймешь?
— С семьей? — она отдернула руку и для верности убрала ее за спину. — С семьей, которая никогда бы не приняла меня в качестве невестки — по твоим словам? С той самой семьей? И с твоей женой? С той самой, которую одобрили твои родные?
Жаль, мне отсюда не видно выражение лица Крама.
— Ты не знаешь, как мне было тяжело тогда. Прошло много времени, Гермиона, — тихо сказал он. — Люди меняются. Прости меня, если можешь. Но это все-таки и мой сын.
— Неужели! — Грейнджер всплеснула руками. — Значит, забудем то, что одиннадцать лет назад я приехала к тебе с радостным известием о том, что у нас будет ребенок, а ты в ответ порадовал меня еще сильнее, сообщив, что у тебя есть невеста? От брака с которой ты не имеешь права отказываться, потому что помолвка была заключена вашими родителями еще до вашего рождения! Это можно забыть, да?! Выкинуть из головы, сказать, что ничего не было, все в прошлом, пожать друг другу руки и начать воспитывать вместе десятилетнего ребенка?!
— Прости, — поник Крам. — Я понимаю, как тебе было трудно.
— Ты, — она внезапно успокоилась, — ты совершенно ничего не понимаешь. Ты не знаешь, как тяжело оказаться беременной и одной. Ты не ловил на себе все эти взгляды — презрительные и неловкие, когда вдруг из «блестящей студентки с огромным потенциалом» разом превратилась в магглорожденную мать-одиночку. Ты не знаешь, каково это — раз за разом доказывать себе и окружающим, что ты можешь, что ты достойна большего. Что если ты женщина, это не значит, что ты непременно должна встать у плиты или погрязнуть в бумажках в чьей-нибудь приемной в Министерстве. Ты знаешь, как пересилить себя и понять, что с рождением ребенка жизнь не заканчивается, и ты все еще можешь реализовать себя, свои знания и умения? А как осознать, что в трудные — не дни и недели — годы! — рядом остаются самые родные и близкие, самые преданные друзья, которые тоже преодолели себя, свои чувства и боль, или ни разу не усомнились, оставаясь верными до последнего? Где тебе знать, Виктор! Ты менял Джеймсу пеленки, видел первую улыбку, не спал ночей, когда у него резались зубки или крутило животик? Ты не видел, как он сделал первый шаг, не слышал первое слово. Ты был рядом, когда он разбил любимую бабушкину вазу и горько-горько плакал у нее на руках, а потом вдруг ваза вновь стала целой?! И это было его первое волшебство, Виктор!
— У нас впереди еще может быть много таких счастливых минут, Гермиона, — Крам подошел ближе и обнял ее за плечи. — Мы еще можем быть вместе.
— В качестве кого? — глухо поинтересовалась Грейнджер, обнимая его в ответ. — В качестве кого мы будем вместе?
— Даже спустя столько лет я не смог забыть тебя, Гермиона, — он наклонился к ней. — У нас может быть свой дом, где будете жить вы с Джеймсом. Где я смогу свободно навещать вас. Вы ни в чем не будете испытывать нужды. Мы сможем быть счастливы. — И этот недоносок взял и просто ее поцеловал! — Это наш сын, и я хочу дать ему больше, чем можешь ты одна.
— Ты еще не понял? — она отстранилась.
Страница 21 из 53
