Сердечная недостаточность

Я стоял, уставившись в окно, соображая, что же и зачем я такое натворил и как отодрать от своей руки впавшую в ступор Грейнджер. Внезапно она с шумом выдохнула и обняла меня так крепко, что затрещали ребра. Тощая, а какая сильная! Она уткнулась носом мне в мантию и пробормотала:

— О, Северус…

Это вместо благодарности, что ли? От избытка чувств? А мне теперь задыхаться? Я стоял столбом, опустив руки и разглядывая четкий ровный пробор. Интересно, как она так гладко свои лохмы зачесывает? Хотя женщины, наверное, все так умеют. У них это врожденное. Как способность заставить любого мужчину чувствовать себя рыцарем в сверкающих доспехах. Правда, не долго.

— Отцепитесь от меня наконец, Грейнджер.

Она замерла, одеревенев. Потом разомкнула объятия и медленно отстранилась, пристально вглядываясь в лицо, словно пытаясь там что-то найти.

— Северус?

Идиотская улыбка медленно сползала с ее лица.

— Мне больше нравится, когда вы называете меня «профессор Снейп», Грейнджер, — сухо проинформировал ее я. — И — да, мне наплевать, как вы дальше будете выпутываться из этой ситуации. Я дал вам передышку — пока Крам будет соображать, что да как, вы вполне сможете найти себе супруга. Может быть, даже за деньги, — она отошла и тяжело опустилась на стул. — За очень большие деньги. И я, кстати, вполне солидарен с этим мозгляком — ребенок должен знать, кто его отец.

Я окинул ее оценивающим взглядом, чтобы истинное положение дел проняло ее до глубины души. Грейнджер подняла голову и уставилась на меня пустыми глазами. И я поперхнулся фразой о настоящих друзьях, которые всегда приходят на помощь в трудные годы.

— Он знает… Уходите, профессор Снейп, — она, сгорбившись, обняла себя за плечи. — Просто уходите сейчас. Пожалуйста.

И я просто ушел.

Глава 8

Я плюнул на привидений, Грейнджер с ее мужчинами, некромантов, амнезию, проблемы с самоидентификацией и проверил оставшиеся работы. Амнезия амнезией, а расписание дежурств еще никто не отменял и, зарядившись бодростью и глотком хорошего настроения, отправился патрулировать Хогвартс. Слава Мерлину, количество преподавателей стало на порядок больше, и дежурить теперь приходилось гораздо реже.

Я был недоволен. Нет, я был зол. Зол на себя, на Грейнджер, на Крама и снова на себя. Быстро обойдя два этажа, я поднялся на третий и в одном из боковых коридоров заметил свет. Мерлин, пожалуйста, пусть это будет гриффиндорец! Пятьдесят баллов с Гриффиндора! Нет — сто! Ладно, Хаффлпафф тоже сойдет! Замерев в предвкушении свежей жертвы, я осторожно подкрался к проходу, чтобы не смазать эффект неожиданности. И плюнул в сердцах: там стояла Грейнджер в своей любимой маггловской одежде — джинсах и свитере — и, высунув от усердия кончик языка, что-то зарисовывала в блокнот при свете волшебной палочки. Потом она достала нечто вроде секстанта и возилась с ним еще минут десять. Наконец, когда я уже устал ждать, собрала свои пожитки и пошла дальше, внимательно рассматривая стены, периодически останавливаясь и что-то записывая.

Нет, я не горел желанием вступать с ней какие бы то ни было переговоры или объяснения. У меня в ушах все еще звучал этот неживой голос: «Просто уйдите». Вот так сразу и чувствуешь себя полнейшим дерьмом и последним негодяем. Хотя это совсем не я виноват в том, что все в ее жизни внезапно стало так сложно. Трудности закаляют характер, но тут они, похоже, слегка перегнули.

Следуя по коридорам за Грейнджер, я внезапно осознал, что стиль ее продвижения изменился. Она перестала записывать и высматривать, а погасив палочку, просто шла вперед в потемках, ведя рукой по стене.

Я прислушался:

— Пош-шли, пош-шли, пош-шли, пош-шли… — шептала Грейнджер, подчиняясь неведомому ритму.

Меня передернуло.

Она шла и шла по галерее, пересекая длинные серебристые полосы лунного света, льющегося из расчерченных окон, и пропадая в темноте между ними. Сердце мое ухало куда-то вниз, словно я боялся, что она не больше вынырнет из провала тьмы, исчезнув навсегда. Слышалось лишь тихое шуршание ее ладони на стене и все убыстряющееся:

— Пошли-пошли-пошли-пошли… — уже лихорадочно шептала Грейнджер почти задыхаясь.

И внезапно застонав, сорвалась на бег — бесшумный и плавный, как полет дементора. Казалось, она перестала касаться ногами пола. Мне стало жутко. Ее шепот грохотом отдавался в ушах вместе со стуком сердца. Морозные пальцы сыграли стаккато на моих позвонках, и я изо всех сил рванул вперед. Нагнав, схватил Грейнджер за руку и резко повернул к себе.

— Пош-ш-шли… — выдохнула она мне в лицо, и на мгновение почудилось, что в ее широко распахнутых глазах остался лишь неестественно-большой черный зрачок, заполнивший все пространство радужки.

Грейнджер упала мне на грудь безвольной куклой, но почти сразу же рванулась из моих рук, выхватывая палочку:

— Остолбеней!