Фандом: Гарри Поттер. События разворачиваются сразу же по окончании эпилога «Группы риска». Снейп и Гермиона под видом профессоров зельеварения и рун отправляются в Хогвартс расследовать исчезновение Распределяющей шляпы. Срабатывает заклинание-ловушка, и Снейп теряет память. Сможет ли он снова стать самим собой? Кому и зачем понадобилась Распределяющая шляпа? Какие еще жуткие и таинственные события произойдут в Хогвартсе? Короче: что это было и кто все эти люди?
Добавить в моё избранное
188 мин, 27 сек 8518
Я не мог заставить себя коснуться Гермионы, ее обнаженной сияющей серебристым перламутром кожи…
Гермиона едва слышно застонала и прижалась ко мне еще теснее, лаская губами уже за ухом.
— Гермиона, — позвал я тихо, уговаривая, правда, непонятно кого в попытке сбросить наваждение, — нам надо идти.
Она снова застонала, и стон этот отозвался во мне болью где-то внизу живота. Надо просто взять и отнести ее обратно в Больничное крыло, а не стоять столбом, твердо сказал я себе. И тут она шевельнулась, мягко двинув бедрами. Она не должна! Не должна так делать! Я не готов… Воздух со свистом вышел из моих легких, и я осторожно взял ее за талию, пытаясь отстранить. Едва я кончиками пальцев коснулся ее теплой кожи, как Гермиона расплавилась и потекла под моими руками, прогибаясь и подстраиваясь под меня. Застонав, я опустил голову, и Гермиона — словно только этого и ждала — сразу же нашла губами мои губы. Мне хотелось, чтобы это не кончалось. Я был готов вечно стоять там вбирая в себя ее губы, упиваясь ее податливостью, ее жаром. Мне казалось, что еще немного — и она намертво вплавится в меня. Мои руки неистово гладили ее тело, словно хотели запомнить каждый изгиб, каждую впадинку. Мои пальцы скользнули в узкую щель между ягодиц, глубже, туда, где так жарко и влажно. Гермиона всхлипнула. Я подхватил ее под бедра и подсадил на подоконник. Она тихо охнула и доверчиво раскрылась. Я отдернул руки от ее обнаженных бедер и, удерживая ее голову, зарылся руками в волосы. Они спутывали мои пальцы, беря их в плен, не давая делать глупости. Я просто целовал — глаза, щеки, губы, шею, нос и снова губы. Я хотел ее. До боли, до изнеможения. Мне хотелось кричать и, наверное, плакать. Но так нельзя, просто — нельзя. Не теперь, не здесь, не сейчас… Сейчас…
Ее пальцы пробежались по длинному ряду пуговиц на сюртуке, скользнули вдоль бедер, нырнули под полы… Я чувствовал каждое движение ее рук, я ощущал натяжение ткани все сильнее. Ее пальцы коснулись ширинки.
— Не надо, — сквозь стиснутые зубы попросил я. Наверное, я даже умолял.
Ловкие пальчики быстро справились с пуговицами, выпуская мой член. Я судорожно выдохнул почти с благодарностью. Гермиона застонала и обхватила член своей ладошкой, словно пытаясь направить его внутрь себя. Я дернулся, чувствуя, как он пульсирует в ее руке, расправляясь на всю длину, наливаясь кровью так сильно, что стало больно. Каждое движение пальцев Гермионы отзывалось спазмом наслаждения, который заставлял меня содрогаться. Это было слишком. Слишком для меня сейчас. Мне казалось, я сейчас умру. Я отдернул ее руку от члена, и она подняла на меня умоляющий взгляд. И я провалился в темную бездну, уронив туда остатки благоразумия. Взяв Гермиону за бедра, сдвинул ближе к себе и направил член во влажную складку плоти, нащупывая вход.
Ниже, еще ниже — я слегка приподнял ее за ягодицы и полностью погрузился в нее. Замер, захлебнувшись воздухом, не в силах пошевелиться, чувствуя ее тепло и упругость. Мне казалось: все — большей полноты, чем сейчас, уже не будет — просто не может быть, и сердце мое разорвется. Гермиона дрожала в моих руках, тяжело дыша. Она держалась за мою шею, прижимаясь ко мне так, словно я был единственным спасением в этом зыбком мире, грозящем расколоться от любого нашего движения.
— Пожалуйста, — прошептала она едва слышно — ее губы шевелились где-то у меня за ухом, обжигая, и слегка шевельнула бедрами. — Пожалуйста…
Я содрогнулся и сделал первый толчок. Потом вышел до половины и снова вошел. Гермиона коротко вскрикнула. Я толкался в нее медленно и ритмично, вслушиваясь в ее рваное дыхание и тихие вздохи.
— Си-ильнее, — выдохнула она.
Я обхватил ее за ягодицы и почти насадил на себя, чувствуя сопротивление ее сжимающихся мышц. Она обвила мои бедра ногами и громко застонала. Я насаживал ее на себя снова и снова, зная, что на ягодицах останутся синяки, но мы уже взяли этот безумный темп и теперь словно наказывали друг друга болью и вознаграждали удовольствием. Грубо, сильно, резко. Наслаждение накатывало волнами, с каждым толчком, начинаясь где-то у копчика и растекаясь лавой по нервам.
Она отстранилась, запрокинув голову, держась за мой сюртук. В широко распахнутых глазах ее отразилась луна. Я снова почти вынул член и просунул между нами руку, нащупывая маленький упругий комочек клитора. Гермиона дернулась, как от удара током. Я размазывал пальцами ее влагу по нежным складочкам плоти и опять резко толкался вперед. Она застонала. Я вбивался в нее с еще большим неистовством, почти выходя и вновь проталкиваясь в нее, как в первый раз. Внезапно Гермиона забилась в моих руках, как пойманная птица. Продолжая двигаться, я смотрел в ее лицо, в зажмуренные глаза, в уголках которых выступили капельки слез. Я слышал ее полузадушенный вздох, когда она замерла, затихнув в моих руках.
— Дыши, — сказал я ей в губы, — дыши.
Гермиона едва слышно застонала и прижалась ко мне еще теснее, лаская губами уже за ухом.
— Гермиона, — позвал я тихо, уговаривая, правда, непонятно кого в попытке сбросить наваждение, — нам надо идти.
Она снова застонала, и стон этот отозвался во мне болью где-то внизу живота. Надо просто взять и отнести ее обратно в Больничное крыло, а не стоять столбом, твердо сказал я себе. И тут она шевельнулась, мягко двинув бедрами. Она не должна! Не должна так делать! Я не готов… Воздух со свистом вышел из моих легких, и я осторожно взял ее за талию, пытаясь отстранить. Едва я кончиками пальцев коснулся ее теплой кожи, как Гермиона расплавилась и потекла под моими руками, прогибаясь и подстраиваясь под меня. Застонав, я опустил голову, и Гермиона — словно только этого и ждала — сразу же нашла губами мои губы. Мне хотелось, чтобы это не кончалось. Я был готов вечно стоять там вбирая в себя ее губы, упиваясь ее податливостью, ее жаром. Мне казалось, что еще немного — и она намертво вплавится в меня. Мои руки неистово гладили ее тело, словно хотели запомнить каждый изгиб, каждую впадинку. Мои пальцы скользнули в узкую щель между ягодиц, глубже, туда, где так жарко и влажно. Гермиона всхлипнула. Я подхватил ее под бедра и подсадил на подоконник. Она тихо охнула и доверчиво раскрылась. Я отдернул руки от ее обнаженных бедер и, удерживая ее голову, зарылся руками в волосы. Они спутывали мои пальцы, беря их в плен, не давая делать глупости. Я просто целовал — глаза, щеки, губы, шею, нос и снова губы. Я хотел ее. До боли, до изнеможения. Мне хотелось кричать и, наверное, плакать. Но так нельзя, просто — нельзя. Не теперь, не здесь, не сейчас… Сейчас…
Ее пальцы пробежались по длинному ряду пуговиц на сюртуке, скользнули вдоль бедер, нырнули под полы… Я чувствовал каждое движение ее рук, я ощущал натяжение ткани все сильнее. Ее пальцы коснулись ширинки.
— Не надо, — сквозь стиснутые зубы попросил я. Наверное, я даже умолял.
Ловкие пальчики быстро справились с пуговицами, выпуская мой член. Я судорожно выдохнул почти с благодарностью. Гермиона застонала и обхватила член своей ладошкой, словно пытаясь направить его внутрь себя. Я дернулся, чувствуя, как он пульсирует в ее руке, расправляясь на всю длину, наливаясь кровью так сильно, что стало больно. Каждое движение пальцев Гермионы отзывалось спазмом наслаждения, который заставлял меня содрогаться. Это было слишком. Слишком для меня сейчас. Мне казалось, я сейчас умру. Я отдернул ее руку от члена, и она подняла на меня умоляющий взгляд. И я провалился в темную бездну, уронив туда остатки благоразумия. Взяв Гермиону за бедра, сдвинул ближе к себе и направил член во влажную складку плоти, нащупывая вход.
Ниже, еще ниже — я слегка приподнял ее за ягодицы и полностью погрузился в нее. Замер, захлебнувшись воздухом, не в силах пошевелиться, чувствуя ее тепло и упругость. Мне казалось: все — большей полноты, чем сейчас, уже не будет — просто не может быть, и сердце мое разорвется. Гермиона дрожала в моих руках, тяжело дыша. Она держалась за мою шею, прижимаясь ко мне так, словно я был единственным спасением в этом зыбком мире, грозящем расколоться от любого нашего движения.
— Пожалуйста, — прошептала она едва слышно — ее губы шевелились где-то у меня за ухом, обжигая, и слегка шевельнула бедрами. — Пожалуйста…
Я содрогнулся и сделал первый толчок. Потом вышел до половины и снова вошел. Гермиона коротко вскрикнула. Я толкался в нее медленно и ритмично, вслушиваясь в ее рваное дыхание и тихие вздохи.
— Си-ильнее, — выдохнула она.
Я обхватил ее за ягодицы и почти насадил на себя, чувствуя сопротивление ее сжимающихся мышц. Она обвила мои бедра ногами и громко застонала. Я насаживал ее на себя снова и снова, зная, что на ягодицах останутся синяки, но мы уже взяли этот безумный темп и теперь словно наказывали друг друга болью и вознаграждали удовольствием. Грубо, сильно, резко. Наслаждение накатывало волнами, с каждым толчком, начинаясь где-то у копчика и растекаясь лавой по нервам.
Она отстранилась, запрокинув голову, держась за мой сюртук. В широко распахнутых глазах ее отразилась луна. Я снова почти вынул член и просунул между нами руку, нащупывая маленький упругий комочек клитора. Гермиона дернулась, как от удара током. Я размазывал пальцами ее влагу по нежным складочкам плоти и опять резко толкался вперед. Она застонала. Я вбивался в нее с еще большим неистовством, почти выходя и вновь проталкиваясь в нее, как в первый раз. Внезапно Гермиона забилась в моих руках, как пойманная птица. Продолжая двигаться, я смотрел в ее лицо, в зажмуренные глаза, в уголках которых выступили капельки слез. Я слышал ее полузадушенный вздох, когда она замерла, затихнув в моих руках.
— Дыши, — сказал я ей в губы, — дыши.
Страница 38 из 53
