Сердечная недостаточность

И мы дышали вместе, пока я медленно, страшно медленно и осторожно скользил внутри ее обессилевшего тела. Мне хотелось остаться там навсегда, чтобы это никогда не заканчивалось. Держать ее в руках, быть в ней, ловить ее дыхание… Навсегда.

Мощная волна наслаждения накрыла внезапно, молнией вонзившись в позвоночник, расплавляя кости невероятным жаром. Я перестал ощущать что бы то ни было, кроме этой яркой, безумной вспышки, в которую превратилось мое тело.

С трудом, но я все же пришел в себя. Я все еще стоял между бедер Гермионы, она обнимала меня за талию, прижавшись ко мне, а ее голова покоилась на моей груди. Я осторожно коснулся рассыпавшихся по спине кудрявых волос. Мне не хотелось возвращаться в темную холодную галерею. Я прислушался к мерному дыханию Гермионы. Она спала. Я слегка отстранился, выйдя из нее, и сразу же чувство жуткой пустоты и неправильности накрыло меня с головой. Стиснув зубы, я завозился, доставая палочку и убирая следы нашего пребывания здесь. Осторожно застегнул брюки, снял сюртук, накинул его на плечи Гермионы и запахнул. Взяв ее на руки, повернулся, чтобы уйти. И почти сразу же встретился взглядом с круглыми глазами портрета какого-то старого маразматика в ночном колпаке.

— Одно слово — и пойдешь на растопку, — скучающим тоном пообещал я.

Тот быстро-быстро закивал, потом, спохватившись, отрицательно замотал и, видимо, совсем запутавшись, решил притвориться спящим и громко захрапел.

Я закатил глаза и медленно пошел по направлению к Больничному крылу.

Глава 14

Временами у меня возникало желание, чтобы рядом была Она. У Нее не было определенного имени, лица или фигуры — так, смутный образ, сидящий рядом долгими зимними вечерами и греющийся о мои ледяные ноги по ночам. Почему-то дальше этого мое воображение не работало. Потому что вне кресла и кровати начинались претензии по поводу разбросанных носков и опасных ингредиентов, затянувшихся экспериментов и бесконечное позитивное щебетание, щебетание, щебетание, заканчивающееся слезами, обвинениями в бесчувственности и обещаниями уйти к маме.

Идеальной женщина бывает только во сне. В бодрствующем состоянии женщина всегда внутри себя в тревоге. Женская тревожность повышается с каждым ярдом, на который ты удаляешься от нее, и достигает пика, когда ты исчезаешь из ее поля зрения. Тогда в мозгу у нее гаснет свет, и туда, как мухи на мед, начинают стягиваться всякие страшилки, после которых она отказывается верить в лучшее: например, что ты, просто взорвав котел, отскребал остатки зелья и себя от пола, а не сгонял поужинать в Париж с этой, у которой ноги и глаза. Переубедить женщину, что она единственная и неповторимая практически невозможно, потому что вокруг одни враги, а ты — суть конфликта, объект страстей и культа личности. Короче, сволочь последняя и кобель.

У мужчины же в браке закаляется характер и сила воли. К концу первого года супружеской жизни он познает всю глубину своего падения, в середине второго — знакомится с основами БДСМ, в начале третьего уже вовсю наслаждается женским доминированием. Это все оттого, что с самого детства мальчикам внушают, что девочек бить нельзя. И те с радостью пользуются индульгенцией, выданной им с рождения. Разница состоит лишь в том, что некоторые просто тихо наслаждаются при закрытых дверях, а другие размахивают плеткой и наручниками, вопя, как потерпевшие, от избытка эмоций.

Короче говоря, я никогда не понимал мужчин, добровольно идущих в брачную кабалу. И не был солидарен с теми оптимистами, которые утверждают, что, сколько бы ты не бегал, счастье может настигнуть в любом возрасте, радостно треснуть по голове и сказать, что это — любовь.

Я пессимист, алкоголик и зельевар. Мне чужды сантименты, вера в светлое будущее и словосочетание «на глазок». Поэтому я не строил иллюзий насчет того, что именно мне скажет Гермиона после пробуждения.

Ночью я так и не донес ее до Больничного крыла. В конце концов, она — моя жена, по крайней мере, по документам, и из моих комнат она так легко не сбежит, даже если вдруг прикончит среди ночи.

— Доброе утро, профессор, — голос ее был тихим, слегка с хрипотцой после сна. Гермиона спокойно смотрела на меня своими карими глазами цвета хорошо выдержанного бурбона. — Что вы здесь делаете?

Я красноречиво обвел взглядом свою спальню и дал вполне логичный ответ:

— Я здесь сплю.

Она тоже оглядела мою спальню, вытащила из-под одеяла руку, чтобы поправить волосы, и с удивлением уставилось на свои голые плечи.

— М-м-м… а я? — поинтересовалась она, испытующе уставившись в мое непроницаемое лицо.

— И ты тоже здесь спишь.

Она закрыла глаза и попросила:

— Я хочу пить.

Я вылез из кровати и, как был голый, прошлепал к графину с водой. Вернулся и протянул ей стакан. Это — чтобы уж совсем никаких иллюзий не осталось. К моему удивлению, она спокойно попила, даже глазом не моргнув в мою сторону.