Утрата

Отец Алкионы стер память молодому маглу, усыпил его, уволок в чащу и оставил на опушке, где того вскоре подобрали узнавшие юношу охотники. Несчастную же девушку заперли в доме и не выпускали до самого венчания.

— Как грустно…

— Да, дорогая, печальней некуда… Алкиона вышла замуж за ужасного Главка и потеряла всякую надежду на свет. К тому же, оказалось, что помимо заносчивости и жестокости, этому молодому человеку была свойственна бесстыдная лживость — вопреки своему бахвальству, он оказался нищим как последний бродяга. Его имение состояло из маленькой неухоженной хижины, заброшенного сада и нескольких семейных реликвий…

— А приданое невесты?

— Он спустил его на увеселения, — горько усмехнулась женщина и провела пальцами по бледной щеке девочки.

Раздался тихий скрип. Деревянные половицы застонали под тяжелым каблуком: мать и дочь обернулись на звук и тут же замерли, словно каменные статуи. Девочка побелела как полотно и судорожно ухватилась пальцами за холщовый рукав женского платья, обладательница которого лишь вздрогнула и тяжело втянула в себя пыльный воздух. Кот тревожно мяукнул и, сорвавшись с худых детских коленей, юркнул в угол.

— Сказки рассказываешь, милая? — не без злобы спросила плохо выбритая квадратная голова, высунувшаяся из-за полуприкрытой двери. Не дождавшись ответа, обладатель хриплого мужского голоса боком протолкнулся в комнату и полностью открылся двум парам глаз, настороженно следившим за каждым его движением. Испуганное животное ринулось к двери и выбежало из комнаты. Мужчина не обратил на него внимания.

— Какая прелестная картина, — прошипел маг, скрестив руки на груди, — любящая мать рассказывает милой дочери печальную сказку, повествующую о том, как хороши красавцы-маглы по сравнению с чистокровными волшебниками… Уж не саму ли себя ты заключила в образ прекрасной Алкионы?

Он истекал горьким ядом, взгляд маленьких черных глаз дышал нечеловеческой злобой — в каждом зрачке танцевала свора взбешенных дьяволят, в любую секунду готовых вырваться на свободу.

— Марволо, подслушивать нехорошо, — спокойно, со странной примесью смирения, ответила женщина и, поднявшись со своего места, выпрямилась во весь рост. Она была выше мужа и могла смотреть на него сверху вниз, если бы не опасение навлечь на себя неконтролируемую волну гнева — Марволо Гонт не терпел возвышения над собой.

— Ты забываешься, Плейона, — он осклабился и приблизился к жене почти вплотную. От него вовсю разило дешевым алкоголем, — с каких пор тебе начала изменять память, моя породистая шлюха, а?

Плейона дернулась, словно от хлесткой пощечины. Плотно сжав губы, она вцепилась дрожащими пальцами в плечо дочери и толкнула ее назад — маленькая Меропа неуклюже уткнулась лицом в подол юбки. Ее лихорадочно трясло — если бы не успокаивающее тепло, исходящее от матери, девочка бы уже билась в истерике.

— С каких пор ты начала считать, что есть вещи в этом доме, которые мне недозволены? МНЕ, слышишь, Плейона — МНЕ!? Запретов и правил для меня не существует, любимая женушка, и ты должна была это понять еще в первые годы нашего с тобой знакомства. Я — аморален.

— Я уже давно смирилась с этим. С тех пор, как ты начал учить маленького Морфина, как правильно уродовать магловских детей, — тихо прошептала Плейона.

— Да, я не хочу, чтобы из моего сына выросла слащавая человеколюбивая размазня, — скривился Гонт.

— Да что ты знаешь о человеколюбии? — темные ресницы взметнулись, негодующий взгляд впился в изуродованное пороками лицо.

Всего лишь мгновение, которого хватило бы для взмаха мушиного крыла — и тяжелый удар, рассекая воздух, впечатался в точеную скулу. Плейона вскрикнула и пошатнулась.

— Мама! — детский плач плетью ударил по ушам Марволо. Раздраженный, он занес руку для следующей пощечины — мишенью была дочь.

— НЕТ! — с яростью дикой кошки Плейона накинулась на мужа и повисла на его руке. — Ты не тронешь ее, Марволо! Слышишь? Не тронешь!

Разъярившись, Гонт попытался скинуть с себя женщину, но та мертвой хваткой вцепилась в его запястье, бесстрашно, отчаянно. Дьяволята в глазах Марволо заплясали дикий вакхический танец — шипя и ругаясь, он свободную руку запустил в волосы Плейоны и, намотав толстую косу на кулак, стал отдирать от себя. Ослабев, женщина ослабила хватку и тут же была отброшена в сторону.

Меропа забилась в угол. Девочка дрожала крупной дрожью, где-то под ребрами в левом боку гулко стучало сердце — оно казалось огромным и неестественно громким. Неравномерные удары оглушали, резали слух, пульсировали в диафрагме, в мозгу, в сосудах, в кончиках пальцев. В широко распахнутых карих глазах отражалась ужасающая сцена: потеряв контроль над собой, отец исступленно избивал мать. Избивал так, что больно было самой Меропе. От каждого удара, от каждого бранного слова она вздрагивала и заливалась слезами.

— Мама…