Утрата

нет… — девочка беспомощно всхлипывала. Она попыталась закрыться руками от ужасающего зрелища, но кощунственное любопытство удерживало, наливалось тяжестью в ладони.

Меропа от бессилия забила кулаками по стене — так, чтобы отвлечь хоть на мгновение.

Опомнившись на мгновение, Марволо прервал экзекуцию и послал невидящий взгляд в угол, где сжалось в комок дрожащее существо. Зрелище, у обычного человека вызвавшее бы жалость, Гонта повергло в дикую ярость — он затрясся от злобы. Пошатываясь, невменяемо сверля глазами дочь, он шагнул вперед.

— Нет… — ослабевшим голосом запротестовала Плейона и обхватила ногу мужа, обутую в грубый кожаный сапог. Бессильно, неконтролируемо. — Уйди, Меропа, скоро все закончится…

Дьяволята заплясали, закружились в бесстыдной оргии. Зрачки Гонта сузились.

Меропа отчаянно сорвалась с места и, кинув полный боли взгляд на распростершуюся в беспамятстве мать, выбежала из комнаты. Марволо, выругавшись, медленно обернулся к жене. Она, сделав усилие, подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза.

— Как же… конечно же, все скоро закончится… — злобно прошептал волшебник и, склонившись над Плейоной, двумя пальцами подхватил ее подбородок. — Ты надолго запомнишь этот вечер, моя дорогая…

Плейона с готовностью встретила следующий удар. Из рассеченной губы заструилась алая кровь.

За дверью раздался крик. Меропа дернулась, вскочила на ноги, но тут же опомнилась и опустилась на пол. Пожалуй, слишком резко — пришибла копчик.

— Мама, мамочка…

Девочка обхватила себя руками и опустила голову. Было больно и холодно. Не просто больно — невыносимо, как будто сердце комкала чья-то безжалостная и грубая рука. Не просто холодно — в груди застыл лед, вместо крови — студеная вода. Только слезы — кипятком обжигали лицо, глаза, мешали видеть.

Но она верила, что все обойдется. Побои — не редкость в доме Гонтов, но Меропа знала, что никогда не сможет к ним привыкнуть, ни сейчас, ни через десять лет. А они продолжатся, девочка уверенна.

Вот, сейчас еще несколько криков, затем — тишина, отец вылетит из комнаты, и тогда она сможет зайти. Обнять, наконец, исстрадавшуюся мать, почувствовать тепло ее тела, ласку надежных рук, которые никогда еще не дали в обиду, ощутить нежность легкого поцелуя. И услышать мягкий уставший голос:

— Меропа, милая моя. Я приду в себя и мы с тобой посидим у окна, как ты любишь…

Глаза застлала пелена влаги. Меропа ненавидела себя за беспомощность. Она не могла поддержать мать, не могла отомстить отцу за его грязные выходки — боялась. Животный страх обволакивал внутренности, едва горящий злобой взгляд касался ее лица. Дьявол во плоти.

Крик.

Девочка впилась острыми молочными зубами в собственный палец. Больно-больно-больно.

Но матери еще больнее.

— Мамочка! — всхлип.

Снова крик и жестокий, исступленный смех. Хлесткий звук удара.

— Я покажу тебе, сука, как кормить нашу дочь жалобами на свою поганую жизнь! Ты у меня еще попляшешь!

— Отойди! — женский голос срывался, хрипел. — Не трогай!

— Ты истощила мое терпение, тварь, твоя последняя выходка доконала меня!

Снова удар.

Меропа сжалась, заткнув уши. НЕ слышать этого. Не слышать. И так каждый раз. Услышанное порождает мучительные, кровавые видения, страх за жизнь самого дорого существа на этой земле. Так и подмывает вскочить на ноги и броситься на защиту. Но животный страх не пускает, безжалостно держит когтями.

— Все пройдет, все пройдет… — шепот превратился в монотонную мантру. Бледные губы двигались безостановочно.

Раздался громоподобный треск. Дверь распахнулась и из нее ураганом вылетел Марволо. Он не заметил дочь, как если бы она была маленькой серой мышью, забившейся в стенную щель.

Меропа не знала, куда он направляется. Ей было все равно — буря миновала. Единственно важным человеком сейчас была несчастная мать. Она и только она. Девочка на четвереньках подползла к теплому телу, крестообразно распростертому на деревянных половицах. Тишина звенела в ушах, недавние крики стал иллюзорным воспоминанием — ведь все закончилось?

Меропа склонилась над бледным лицом, испещренном кровоподтеками, заглянула в темные, лихорадочно сверкавшие глаза. Длинные ресницы женщины трепетали.

— Мама, мамочка… — Меропа положила темноволосую головку на тяжело вздымающуюся грудь. Девочке показалось, что ее щека стала омерзительно мокрой, теплой и липкой.

— Меропа, — хрипло позвала Плейона.

— Мама? — Меропа с готовностью приподнялась, ожидая, что мать по обыкновению попросит помочь ей встать и предложит сесть у окна. На короткое мгновение в голову пришло странное сравнение: мамин взгляд похож на остывающий чай. В маленькое детское сердце закралось что-то омерзительно склизкое и сжало его — словно щупальцами.