Фандом: Шерлок BBC. Шерлок Холмс — на больничной койке: взрыв в гостинице не прошёл бесследно. Где-то в Лондоне прячутся снайперы, укрывающие пострадавшего Джима Мориарти. Их необходимо найти. А ещё важнее — разобраться в отношениях с одним военным хирургом, занявшим в жизни Шерлока слишком важное место.
Добавить в моё избранное
113 мин, 43 сек 9058
Врач поморгал, затем достаточно твёрдо произнёс:
— Его немедленно нужно отправить в больницу. Я вызову неотложную помощь…
— Увы, невозможно, — Себастьян изо всех сил пытался говорить мягко и рассудительно. — Существуют… некоторые обстоятельства, док, которые мешают воплотить в жизнь такой замечательный план. Мне тоже жаль. Осмотрите пациента и назначьте лечение, пожалуйста.
— Простите, но без надлежащего оборудования, без соответствующих анализов я вряд ли за это возьмусь!
Чёртов докторишка! Не забыть вписать в записную книжку расходы на… утилизацию. В конце концов, любое убийство, совершённое ребятами Себастьяна, должно быть хорошо оплачено.
А ведь сделал бы своё дело молча, ни о чём не спрашивая — ушёл бы целым и здоровым. Ненадолго, но ведь любой прожитый день бесценен, не так ли? Кроме того, при благоприятном раскладе мог действительно остаться в живых: опытный хирург, делающий своё дело и держащий язык за зубами, полезен.
Сейчас Моран почти жалел, что не прихватил с собой Уотсона. Детектив — ненужный хлам, любимая игрушка Джима, а вот военный врач, прошедший Афганистан, привыкший работать под пулями и не обращать внимания даже на конец света, мог бы пригодиться. Не для операции, так хоть какие-то лекарства прописал бы и ухаживал умело…
Главное — чтобы Мориарти пришёл в себя. И какое-то время воспринимал действительность адекватно. Конечно, Джим и адекватность малосовместимы, но в его случае вполне хватит, если шеф начнёт соглашаться с логическими выкладками. Годится даже вариант, при котором Мориарти правильно среагирует на несильную боль. Или на сильную — поглядим по обстоятельствам. А когда у Морана будут пароли от счетов, надобность в большом боссе отпадёт сама собой.
Проблема состояла в том, что Себастьян сомневался в собственных силах. Его это очень раздражало. Но с Джимом он всегда чувствовал себя немного не в своей тарелке.
И дело было вовсе не в желаниях. Да, Себастьян вполне признавал: он хочет Джима Мориарти. Но за свою жизнь полковник Моран перехотел стольких мужчин и женщин, что давно уже научился отличать тупое вожделение от отношений, имеющих хоть какую-то ценность. В частности, от отношений работодателя с подчинённым.
Джима можно трахнуть лишь в одном случае: когда сразу после этого планируешь его прикончить. И, трахаясь, придётся всё время следить за его руками. Лучше вообще связать, целее будешь. Пока повода для убийства Мориарти не находилось. И не факт, что, очнувшись, Джим не предложит какую-нибудь сделку, от которой собьётся дыхание и в глазах заскачут значки долларов.
А значит, пока — никаких разглядываний задницы работодателя.
Вообще, конечно, надо с Джимом завязывать. Видит небо, Себастьян признавал, что Мориарти умён, ловок и вообще гениален. Даже вслух признавал — шеф любил грубую лесть, особенно, если её можно было подтвердить конкретными фактами. Но с каждым годом Джим Мориарти становился всё неуправляемей.
Себастьян предположил как-то, что работодатель начал принимать наркоту, но Асадулла отрицательно покачал головой. Афганец, вытащенный прямиком из пекла войны, хорошо обученный наёмник, боевой побратим, Асадулла Хайбар был первым в создаваемой Себастьяном группе. Немногословный и решительный, он поддерживал названого брата, когда тот сам не знал, чего хотел, а потом просто оставался рядом и делал своё дело. Это уже потом в команде появился насмешник Анри Барбот де Марни из Иностранного Легиона, легко и просто спевшийся с нигерийцем Онгумолой. Последнее «приобретение» Морана, албанец Шкодран Джака, ещё немного дёргался, когда случалось участвовать в общих обсуждениях, но Асадуллу в вопросе наркотиков категорически поддержал. Учитывая, что Шкодран работал в своё время на албанских торговцев дурью, а Асадулла просто не раз и не два видал обкуренных, Моран склонен был прислушаться к мнению подчинённых.
Но тогда оставалось самое неприятное объяснение: Джим просто тихо сходил с ума. Прогрессирующая шизофрения, или как там оно называется. А значит, с этих галер надо бежать, пока не поздно.
Если уже не поздно.
Анри тем временем обрабатывал беднягу врача. У обаяшки де Марни получалось сходиться с людьми, а когда надо — с добродушнейшим видом угрожать недавним приятелям так, что штаны намокали с потрясающей скоростью. В этом смысле он был куда способней самого Морана, и Себастьян с лёгким сердцем отдал ему функцию общения с внешним миром. Иногда Анри заносило на поворотах, но не критично.
В настоящий момент француз произносил своё коронное: «Сделайте всё возможное, док!». Даже у Морана ёкало под ложечкой, когда он слышал эту, вроде, безобидную фразочку, сопровождаемую то ли оскалом, то ли нежной улыбкой. Док оказался крепким орешком: дёрнулся, побледнел, однако остатков самообладания не потерял. Сглотнул пару раз и шагнул к валяющемуся на кушетке Джиму.
С этой минуты манипуляции врача Себастьяна не особо волновали.
— Его немедленно нужно отправить в больницу. Я вызову неотложную помощь…
— Увы, невозможно, — Себастьян изо всех сил пытался говорить мягко и рассудительно. — Существуют… некоторые обстоятельства, док, которые мешают воплотить в жизнь такой замечательный план. Мне тоже жаль. Осмотрите пациента и назначьте лечение, пожалуйста.
— Простите, но без надлежащего оборудования, без соответствующих анализов я вряд ли за это возьмусь!
Чёртов докторишка! Не забыть вписать в записную книжку расходы на… утилизацию. В конце концов, любое убийство, совершённое ребятами Себастьяна, должно быть хорошо оплачено.
А ведь сделал бы своё дело молча, ни о чём не спрашивая — ушёл бы целым и здоровым. Ненадолго, но ведь любой прожитый день бесценен, не так ли? Кроме того, при благоприятном раскладе мог действительно остаться в живых: опытный хирург, делающий своё дело и держащий язык за зубами, полезен.
Сейчас Моран почти жалел, что не прихватил с собой Уотсона. Детектив — ненужный хлам, любимая игрушка Джима, а вот военный врач, прошедший Афганистан, привыкший работать под пулями и не обращать внимания даже на конец света, мог бы пригодиться. Не для операции, так хоть какие-то лекарства прописал бы и ухаживал умело…
Главное — чтобы Мориарти пришёл в себя. И какое-то время воспринимал действительность адекватно. Конечно, Джим и адекватность малосовместимы, но в его случае вполне хватит, если шеф начнёт соглашаться с логическими выкладками. Годится даже вариант, при котором Мориарти правильно среагирует на несильную боль. Или на сильную — поглядим по обстоятельствам. А когда у Морана будут пароли от счетов, надобность в большом боссе отпадёт сама собой.
Проблема состояла в том, что Себастьян сомневался в собственных силах. Его это очень раздражало. Но с Джимом он всегда чувствовал себя немного не в своей тарелке.
И дело было вовсе не в желаниях. Да, Себастьян вполне признавал: он хочет Джима Мориарти. Но за свою жизнь полковник Моран перехотел стольких мужчин и женщин, что давно уже научился отличать тупое вожделение от отношений, имеющих хоть какую-то ценность. В частности, от отношений работодателя с подчинённым.
Джима можно трахнуть лишь в одном случае: когда сразу после этого планируешь его прикончить. И, трахаясь, придётся всё время следить за его руками. Лучше вообще связать, целее будешь. Пока повода для убийства Мориарти не находилось. И не факт, что, очнувшись, Джим не предложит какую-нибудь сделку, от которой собьётся дыхание и в глазах заскачут значки долларов.
А значит, пока — никаких разглядываний задницы работодателя.
Вообще, конечно, надо с Джимом завязывать. Видит небо, Себастьян признавал, что Мориарти умён, ловок и вообще гениален. Даже вслух признавал — шеф любил грубую лесть, особенно, если её можно было подтвердить конкретными фактами. Но с каждым годом Джим Мориарти становился всё неуправляемей.
Себастьян предположил как-то, что работодатель начал принимать наркоту, но Асадулла отрицательно покачал головой. Афганец, вытащенный прямиком из пекла войны, хорошо обученный наёмник, боевой побратим, Асадулла Хайбар был первым в создаваемой Себастьяном группе. Немногословный и решительный, он поддерживал названого брата, когда тот сам не знал, чего хотел, а потом просто оставался рядом и делал своё дело. Это уже потом в команде появился насмешник Анри Барбот де Марни из Иностранного Легиона, легко и просто спевшийся с нигерийцем Онгумолой. Последнее «приобретение» Морана, албанец Шкодран Джака, ещё немного дёргался, когда случалось участвовать в общих обсуждениях, но Асадуллу в вопросе наркотиков категорически поддержал. Учитывая, что Шкодран работал в своё время на албанских торговцев дурью, а Асадулла просто не раз и не два видал обкуренных, Моран склонен был прислушаться к мнению подчинённых.
Но тогда оставалось самое неприятное объяснение: Джим просто тихо сходил с ума. Прогрессирующая шизофрения, или как там оно называется. А значит, с этих галер надо бежать, пока не поздно.
Если уже не поздно.
Анри тем временем обрабатывал беднягу врача. У обаяшки де Марни получалось сходиться с людьми, а когда надо — с добродушнейшим видом угрожать недавним приятелям так, что штаны намокали с потрясающей скоростью. В этом смысле он был куда способней самого Морана, и Себастьян с лёгким сердцем отдал ему функцию общения с внешним миром. Иногда Анри заносило на поворотах, но не критично.
В настоящий момент француз произносил своё коронное: «Сделайте всё возможное, док!». Даже у Морана ёкало под ложечкой, когда он слышал эту, вроде, безобидную фразочку, сопровождаемую то ли оскалом, то ли нежной улыбкой. Док оказался крепким орешком: дёрнулся, побледнел, однако остатков самообладания не потерял. Сглотнул пару раз и шагнул к валяющемуся на кушетке Джиму.
С этой минуты манипуляции врача Себастьяна не особо волновали.
Страница 8 из 33
