Шанс

Голыми руками.

Своими собственными руками, которые сейчас так ясно чувствуют все то, что обычно Локи скрывает за высокими воротниками, слоями брони и лжи в речах. Живое, уязвимое, отчаянно бьющееся сердце, так неистово противоречащее обманчиво ласковому тону и словам. Локи, кажется, говорит еще что-то; Тор не слушает, незаметно ведет пальцами, стремясь отчетливей почувствовать пульсацию в венах, как будто этот ритм может ему что-то сказать. Что-то настоящее, правдивое, глубинное. Тор не силен в тайных языках, но страх и горечь, перехватывающую горло, различить может.

— Давай же! Чего ты медлишь?! Ты же гордо именуешь себя Мстителем со своими мидгардскими друзьями! Не смог защитить — так отомсти! — требует Локи. — Я давно заслужил. С самого рождения я заслуживал только смерти как ублюдок, которого решили принести в жертву для победы над твоим народом. Так покончи с ним! Я убил твоего отца, я разрушил твой дом. Я убил всех! — срывается он на крик.

Глупый… какой же ты глупый, маленький брат. Не нужно было давать почувствовать свое сердцебиение, теперь твои слова о мести ничего не стоят. Оно настоящее. И тебе страшно. Безумно страшно.

Тор не выдерживает. Чего не выдерживает — пытку, шантаж, истерику — он так и не понимает. Не выдерживает всего, что произошло и происходит. Перехватывает брата за шею сзади и рывком, с затаенным рыком, прижимает к себе, чтобы просто это прекратить. Ну не бить же его теперь такого…

Локи не успевает выставить руки, чтобы его отпихнуть, и против воли утыкается носом в изгиб шеи, как слепой продрогший щенок. Его колотит крупной дрожью с головы до пят, руки беспомощно скребут по доспеху, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли, наоборот, никак не могут зацепиться за то единственное, что осталось у него во вселенной.

Белый свет заполняет не только пространство небольшого корабля, он просачивается внутрь, выбеляя, стирая все лишнее. Остается только Локи. И Тор понимает, что у него тоже больше ничего нет. Совсем ничего и никого. И становится страшно, безумно страшно.

Тессеракт отброшен куда-то в сторону как ненужная побрякушка. Освободившейся рукой Тор обхватывает Локи за плечи, сильнее прижимая к себе. Тогда, в каюте, он так и не обнял брата, замял шуткой свои же слова, а Локи быстро ему подыграл и исчез в неизвестном направлении. «Надо было все же обнять»… — думает сейчас Тор, игнорируя жгучую боль под накладкой.

— Я не мог… не мог оставить его там… — объясняет Локи, отчаянно пытаясь выровнять голос. Упрямый. — Я должен был хранить его… должен… Я пошел на это. Танос уничтожит вселенную, просто сотрет половину, а другая половина сожрет саму себя. Я узнал это, когда он отправлял меня в Мидгард. Он был моим царем, Тор… Может быть, он сотрет меня. Может быть, тебя. Я не мог…

— Тише, Локи… тише… — Тор гладит его по голове, вспоминая, что так делала мать, когда Локи в очередной раз тихо рыдал, сжимая в пальцах подол ее платья.

Но Локи и не думает успокаиваться, говорит и говорит, быстро, скомканно, не задумываясь, наверное, просто больше не может держать это в себе, ведь когда-нибудь даже самая крепкая плотина может не выдержать последней капли:

— Ты спросил… я упал тогда на дно, на самое дно… я был безумен, долго, так… так долго… Ты ведь не знаешь… — вдруг смеется он, отстраняясь, и Тору кажется, что за белым светом он видит абсолютно черные безумные глаза. — Я уже давно старше тебя. Я только… только не знаю, на сколько. Время, видишь ли, теряется в безумии. Оно там не к чему.

В его словах Тор чувствует тот же белый свет, чистый и безжалостный, и может только повторять, переходящее в слабый шелест: «тише, тише»….

Датчики автопилота на панели управления тускло мигают сквозь плотную завесу темноты, которой Локи накрыл их обоих, пряча от ослепительного света звезд. Они сидят на полу, опираясь на спины друг друга, и молчат, прислушиваясь к мерным вдохам и выдохам.

— … у ванов есть легенда, — вполголоса говорит Локи, — о могучем звездном Ярнагуре. В его глазах — чистая сила, способная сразить тьму, испепелить ее в каждом, кто не побоится коснуться его взглядом. Но Тьма не желала считаться с ним и выковала клинок, чтобы вырезать его глаза…

Локи вдруг замолкает, оставив легенду незавершенной.

— И что дальше? — спрашивает Тор, нарушая затянувшуюся паузу.

— Посмотри.

Перед взором вспыхивает иллюзия. Тор видит скопление звезд и в самом центре — огромный шар, который сияет невероятным голубым светом, окруженный сверкающим звездным песком. А вокруг — абсолютная тьма.

—… добираясь до глаз Ярнагура, кинжал вырезал все, что попадалось на пути. Лезвие его отражало Силу зверя, и только когда тот ослеп, смог сломить лезвие не Силой, но клыками, перекусить его и размолоть до мельчайшей звездной пыли.

После рассказа воцаряется долгая мерцающая, как иллюзия Локи, тишина.