Ограниченные возможности

— Чёртов Снейп, — скрипит зубами он, нервно ощупывая повреждения и убеждаясь, что ничего страшнее сломанного носа его профессору не грозит. — Тебя же одного совсем оставить нельзя, оказывается. Эпискеи!

Нос с противным хрустом встаёт на место, и Северус выплёвывает резкое:

— У магглов, мистер Поттер, существует эвтаназия. Я был бы очень признателен вам.

Кажется, Поттер забывает вдохнуть. Изумленно уставившись на Северуса, он краснеет, бледнеет, снова краснеет, потускневшие глаза его становятся темнее, наливаются цветом. В них — чистейшая, незамутнённая ярость.

— Не дождётесь, — чеканит он, вытаскивает из заднего кармана джинсов волшебную палочку и откладывает её на подоконник. На всякий случай. Кончик угрожающе наливается красным.

Поттер не уходит. Более того, наложив очищающие, исцелив синяки и влив сквозь сжатые зубы своего недовольного пациента флакон умиротворяющего бальзама, он садится на кровать Северуса, сверлит глазами стенку и сидит так до самого утра, изредка подновляя согревающие чары.

И Северус чувствует, что Поттер сварил лучший в своей жизни яд, незаметно проникающий под кожу, разъедающий всё на своём пути. Привязанность.

И он стал зависим, он подсел на поттеровское участие, на эту чёртову заботу. И что будет с ним, когда мальчишка наиграется в няньку и вспомнит о том, что за этими шаткими, изъеденными древоточцами стенами, бурлит жизнь… Нет, об этом лучше пока не думать.

Утром Поттер готовит на завтрак премерзкую овсянку без джема, а Северус впервые про себя называет его Гарри. И — уже вслух — извиняется.

Впервые в жизни извиняется перед Поттером.

Глава 3

Утром тридцать первого октября Снейп замечает странную сыпь на кистях рук, которая только усиливается от поттеровского очищающего. День, и без того потенциально мерзкий, сразу переходит в разряд определённо отвратительных. Не спасают его даже идеальные блинчики на завтрак. Впрочем, к завтраку у них не только блинчики.

— Мисс Грейнджер, — приветствует он свою бывшую студентку. — Чем могу вам помочь?

Грейнджер, по-видимому, с трудом скрывает жалость, волнуется, тарахтит так, что Поттер не может вставить ни единого слова в её спич о маггловских лекарствах, физиотерапии, реабилитологах, нейрохирургии и неврологическом массаже. Она уходит, едва пригубив чай и подцепив напоследок свернутый в трубочку блинчик с апельсиновым джемом, оставляет огромную стопку книг и не менее огромную кипу рекламных проспектов. Поттер убегает на площадь, где возле коуквортского почтового отделения стоит единственная уцелевшая во всём городе телефонная будка. Всё оставшееся утро он обзванивает маггловские клиники.

Сыпь становится ярче, и Снейпу кажется, что она перекидывается на живот. По крайней мере, теперь он чувствует, что он чешется и снова готов взвыть от беспомощности. Он согласен на любого реабилитолога — ради возможности самостоятельно поднять руку и почесаться.

К чёрту принципы.

Около трёх пополудни Поттер разворачивает его кресло и достаёт комплект тёплой одежды: безразмерный пуховик с торчащими из подклада перьями, вязаную шапку, свитер, кальсоны, шерстяные брюки и сапоги на меху. Довершают комплект шарф, варежки и плед, и Северус благодарит Мерлина за то, что всё это привычно чёрное, кроме пледа — расцветкой тот напоминает «Роял Стюарт».

— Мы идём гулять! — Провозглашает Поттер и берётся за ручки инвалидного кресла, усадив в него укутанного Снейпа. — Возражения не принимаются, сэр!

И улыбается Северусу так, что тот чуть не забывает о сыпи, тетраплегии и предстоящем маггловском лечении. Размякший Северус даже не понимает, к чему эта воронка аппарации, и почему привычный удручающий пейзаж Коукворта сменяют заснеженные дорожки Годриковой Впадины.

Поттер катит его неспешно, колёса проскальзывают, они бредут прямо в сторону старого кладбища, мимо скрытого от магглов разрушенного дома. Поттер не останавливается, ускоряется, стремясь пройти этот отрезок пути поскорее, и Снейпу интересно, почему.

— Давайте, я вам дома расскажу, профессор, — вздыхает Гарри и кутается в шарф. — У меня достаточно неприятных воспоминаний, связанных с этим местом.

— Мерлин мой, Поттер, — сварливо откликается Северус, — вам было всего полтора года, как вы можете это помнить?

— А я «это» и не помню. В смысле, Волдеморта, — уточняет он. — У меня достаточно других неприятных воспоминаний.

На старом кладбище полно надгробий с начертанными на них волшебными фамилиями. Северус пытается указать дорогу, но Гарри, горько усмехнувшись, явно неплохо ориентируется в узких проходах между оградами. Он отряхивает снег с мраморной плиты, гладит буквы имени Лили и Джеймса и наколдовывает венок. Северус молча наблюдает.

— Хотите, я отойду? — Спрашивает Гарри. — Вы могли бы сказать ей что-то важное. Вы любили её, я видел в воспоминаниях.