Фандом: Гарри Поттер. А он отказался от этого«Они не обсуждают диагноз Северуса, просто после каждого разговора с целителем Поттер крепче сжимает зубы и уходит на несколько часов, возвращаясь с плохо залеченными ссадинами на сбитых кулаках.»
Добавить в моё избранное
24 мин, 1 сек 11547
— Лили любили все. Все, кто был с ней хоть сколько-нибудь близко знаком. Я давно всё сказал, мистер Поттер. Она была моим самым близким другом, неужели вы думаете, что я ни разу не приходил сюда за эти семнадцать лет?
Гарри внимательно смотрит на него сквозь налипший на очки снег. Взгляд абсолютно нечитаемый, тяжёлый и, Северус бы сказал, какой-то болезненный.
— Вы правы, Поттер, — говорит он, кивая в сторону дома Поттеров. — Можно поговорить и позже.
Поттер, погружённый в свои мысли, вывозит Северуса к обелиску. Лили и Поттер-старший смотрят на них, закованные в мрамор, и Джеймс — Нюниус, мол, какими судьбами — будто бы беззлобно усмехается, а Лили, склонившись над свертком в руках, не замечает ни подросшего сына, ни его спутника.
— Нам пора, Поттер, — напоминает Северус, — нам предстоит нелёгкий разговор.
В тот вечер они называют друг друга по имени, и Северус рассказывает о подруге детства, которая не смогла простить его, о том, как ему нравилась Лили, но и Мальсибер, из-за увлечения которым он познакомился с Тёмным Лордом, нравился тоже… Ему нечего скрывать, у него нет будущего. Так к чему бояться прошлого, если оно — всё, что у него осталось?
— А Мальсибер, — спрашивает Гарри. — Вы ему тоже нравились?
Северус, горько усмехнувшись, произносит:
— Возможно, Поттер. Может ли человек с моей внешностью и моим характером вообще кому-то нравиться? Впрочем, теперь нет никакой разницы, как я выгляжу — я и в прошлом большую часть времени жил один… а в качестве, простите, мистер Поттер, «лица с ограниченными возможностями»… калеки… не вскидывайтесь, мистер Поттер, я не слепец и не идиот. Я только удивлён тому, что вы всё еще готовы составить мне компанию, впрочем… вряд ли это продлится долго. Мне необходимо учиться выживать самому.
Гарри молчит, а потом неловко переводит тему. Он вспоминает поиски крестражей, змею Волдеморта, извивающуюся в изодранном платье Батильды Бэгшот, рассказывает о Джинни Уизли, которая приедет на Рождество, потому что, кажется, ждёт от него предложения, да что там Джинни, все Уизли ждут, а он не готов, ему всего восемнадцать, и как ему быть, ведь она такая замечательная, а он…
И не может высказать, как ему жаль, что с Северусом всё вот так… И что он обязательно что-нибудь придумает, потому что и так виноват и не может себе простить смерти Римуса и Тонкс, Фреда, и даже сову он до сих пор не купил, потому что… потому что больно, наверное.
И как он виноват, что промедлил тогда, в Визжащей Хижине…
В тот вечер они глушат Огденский и вспоминают о войне — каждый о своей.
Три секунды и одно ёмкое ругательство спустя одетый в пижаму Северус оказывается на руках протрезвевшего Поттера, а ещё через две минуты — в кабинете главного целителя клиники имени Святого Мунго. Гиппократ Сметвик, всплеснув руками, хватается за голову:
— Мистер Поттер, я же ясно написал в инструкции, что применение очищающих чар должно быть строго ограничено! Вы представляете, если вас каждый день по нескольку раз купать в спиртовом растворе, во что превратятся ваши кожные покровы? Мерлин мой, как вы могли допустить такое пренебрежение к себе, профессор Снейп, — расстроенно вопрошает он.
Северус отводит глаза, а Гарри мучительно краснеет. В самом деле, не рассказывать же Сметвику, что Снейп сам запретил водные процедуры, настоял на применении очищающих, лишь бы не дать Поттеру повод лишний раз поглумиться над собственным телом. Точнее, так было в самом начале, а потом, увидев, во что за полгода неподвижности оно превратилось, запретил Поттеру водить себя в душ по другой причине. Пугать мальчишку казалось неправильным — того до сих пор при упоминании инвалидов, калек или лиц с ограниченными возможностями трясло, как в лютый мороз.
— Я вас понял, Гиппократ, — помолчав немного, Северус добавляет. — Признаю, это моя вина. Мальчик… простите, мистер Поттер не виноват, что я щажу его впечатлительность.
— Целитель Сметвик, я всё исправлю, клянусь, — бормочет отчего-то покрасневший до корней волос Поттер. — Мы, пожалуй, вернемся домой и продолжим лечение.
Обсудив со Сметвиком пользу физиотерапии и массажа (доведя Снейпа до состояния, близкого не то к магическому выбросу, не то к убийству), на который целитель, несмотря на предвзятое отношение волшебного сообщества к маггловской медицине, даёт добро, Гарри переносит их на Гриммо. И не приемлет возражений Северуса, объясняя с обезоруживающей улыбкой:
— У вас же там нет ванны. И поддон треснул.
Кричер, горестно завывая и оттягивая свисающие до пола уши, следует за ними до самой ванной комнаты, рыдает, что дом совсем обветшал, и хозяин его забросил, и портрет хозяйки интересуется, когда же наследник почтит их своим присутствием…
Гарри внимательно смотрит на него сквозь налипший на очки снег. Взгляд абсолютно нечитаемый, тяжёлый и, Северус бы сказал, какой-то болезненный.
— Вы правы, Поттер, — говорит он, кивая в сторону дома Поттеров. — Можно поговорить и позже.
Поттер, погружённый в свои мысли, вывозит Северуса к обелиску. Лили и Поттер-старший смотрят на них, закованные в мрамор, и Джеймс — Нюниус, мол, какими судьбами — будто бы беззлобно усмехается, а Лили, склонившись над свертком в руках, не замечает ни подросшего сына, ни его спутника.
— Нам пора, Поттер, — напоминает Северус, — нам предстоит нелёгкий разговор.
В тот вечер они называют друг друга по имени, и Северус рассказывает о подруге детства, которая не смогла простить его, о том, как ему нравилась Лили, но и Мальсибер, из-за увлечения которым он познакомился с Тёмным Лордом, нравился тоже… Ему нечего скрывать, у него нет будущего. Так к чему бояться прошлого, если оно — всё, что у него осталось?
— А Мальсибер, — спрашивает Гарри. — Вы ему тоже нравились?
Северус, горько усмехнувшись, произносит:
— Возможно, Поттер. Может ли человек с моей внешностью и моим характером вообще кому-то нравиться? Впрочем, теперь нет никакой разницы, как я выгляжу — я и в прошлом большую часть времени жил один… а в качестве, простите, мистер Поттер, «лица с ограниченными возможностями»… калеки… не вскидывайтесь, мистер Поттер, я не слепец и не идиот. Я только удивлён тому, что вы всё еще готовы составить мне компанию, впрочем… вряд ли это продлится долго. Мне необходимо учиться выживать самому.
Гарри молчит, а потом неловко переводит тему. Он вспоминает поиски крестражей, змею Волдеморта, извивающуюся в изодранном платье Батильды Бэгшот, рассказывает о Джинни Уизли, которая приедет на Рождество, потому что, кажется, ждёт от него предложения, да что там Джинни, все Уизли ждут, а он не готов, ему всего восемнадцать, и как ему быть, ведь она такая замечательная, а он…
И не может высказать, как ему жаль, что с Северусом всё вот так… И что он обязательно что-нибудь придумает, потому что и так виноват и не может себе простить смерти Римуса и Тонкс, Фреда, и даже сову он до сих пор не купил, потому что… потому что больно, наверное.
И как он виноват, что промедлил тогда, в Визжащей Хижине…
В тот вечер они глушат Огденский и вспоминают о войне — каждый о своей.
Глава 4
Утром Поттер, костеря на все лады себя за безголовость и непредусмотрительность, аппарирует в Косой переулок и притаскивает оттуда галлон антипохмельного. И замечает лопнувшие кровавые корки на тыльной стороне ладоней Снейпа.Три секунды и одно ёмкое ругательство спустя одетый в пижаму Северус оказывается на руках протрезвевшего Поттера, а ещё через две минуты — в кабинете главного целителя клиники имени Святого Мунго. Гиппократ Сметвик, всплеснув руками, хватается за голову:
— Мистер Поттер, я же ясно написал в инструкции, что применение очищающих чар должно быть строго ограничено! Вы представляете, если вас каждый день по нескольку раз купать в спиртовом растворе, во что превратятся ваши кожные покровы? Мерлин мой, как вы могли допустить такое пренебрежение к себе, профессор Снейп, — расстроенно вопрошает он.
Северус отводит глаза, а Гарри мучительно краснеет. В самом деле, не рассказывать же Сметвику, что Снейп сам запретил водные процедуры, настоял на применении очищающих, лишь бы не дать Поттеру повод лишний раз поглумиться над собственным телом. Точнее, так было в самом начале, а потом, увидев, во что за полгода неподвижности оно превратилось, запретил Поттеру водить себя в душ по другой причине. Пугать мальчишку казалось неправильным — того до сих пор при упоминании инвалидов, калек или лиц с ограниченными возможностями трясло, как в лютый мороз.
— Я вас понял, Гиппократ, — помолчав немного, Северус добавляет. — Признаю, это моя вина. Мальчик… простите, мистер Поттер не виноват, что я щажу его впечатлительность.
— Целитель Сметвик, я всё исправлю, клянусь, — бормочет отчего-то покрасневший до корней волос Поттер. — Мы, пожалуй, вернемся домой и продолжим лечение.
Обсудив со Сметвиком пользу физиотерапии и массажа (доведя Снейпа до состояния, близкого не то к магическому выбросу, не то к убийству), на который целитель, несмотря на предвзятое отношение волшебного сообщества к маггловской медицине, даёт добро, Гарри переносит их на Гриммо. И не приемлет возражений Северуса, объясняя с обезоруживающей улыбкой:
— У вас же там нет ванны. И поддон треснул.
Кричер, горестно завывая и оттягивая свисающие до пола уши, следует за ними до самой ванной комнаты, рыдает, что дом совсем обветшал, и хозяин его забросил, и портрет хозяйки интересуется, когда же наследник почтит их своим присутствием…
Страница 4 из 8
