Фандом: Гарри Поттер. А он отказался от этого«Они не обсуждают диагноз Северуса, просто после каждого разговора с целителем Поттер крепче сжимает зубы и уходит на несколько часов, возвращаясь с плохо залеченными ссадинами на сбитых кулаках.»
Добавить в моё избранное
24 мин, 1 сек 11548
Гарри двумя короткими распоряжениями утихомиривает эльфа и отправляет его готовить ванную и гостевую спальню.
В ванной уже подогрета вода, стоит глубокое кресло, куда немедленно водружается Снейп, и Гарри, вылив в неё содержимое двух флаконов, полученных от Сметвика с напутствием «поменьше магии, мистер Поттер, поменьше, всё, что можно сделать без магии старайтесь делать без неё!», краснеет, закусывает губу и расстёгивает пижамную куртку Снейпа. Стягивает с него штаны, стараясь не смотреть-не смотреть, Мерлин! — на эти мощи, на иссохшие мосластые коленки — поднимает его на руки и осторожно погружает в воду.
Северус еле сдерживает стон удовольствия. Гарри, еще больше покраснев, берёт поданную Кричером губку, выливает на неё заживляющий бальзам и бережно обводит каждый миллиметр его саднящей, раздражённой кожи. И раны затягиваются на глазах.
— Это волшебство какое-то, — хрипло шепчет Гарри.
— Чудеса магического мира, мистер Поттер. Моментальное исцеление ран, выращивание костей, а также яды, от которых нет противоядий. Крестражи, оборотни, злые волшебники… Любой каприз, мистер Поттер. Любой каприз. — Северус закрывает глаза, наслаждаясь тёплом, отсутствием боли… и сильными руками, поддерживающими его тело в воде.
Поттер, отчего-то красный, как помидор, заворачивает его в поданную Кричером простыню и несёт, как величайшую драгоценность, в спальню. Северусу уже глубоко наплевать, что в этом доме жил его школьный недруг, что морок, наведённый безумным Аластором, до сих пор охраняет вход… Он впервые за много лет чувствует себя в безопасности и засыпает. И видения прошлого не беспокоят его всю ночь.
Но на Гриммо кипит жизнь. Жизнь, преимущественно, гриффиндорская: каждый день к ним забегает кто-нибудь из поттеровских приятелей, а кресло, которое приволок Поттер из Паучьего Тупика вместе с другими вещами, благодаря Артуру Уизли, обзаводится голосовым пультом управления. Однажды камин даже выпускает семейство Малфоев, решивших зайти попрощаться перед отъездом во Францию. Нарцисса и Люциус обещают помочь в поисках лекарств по ту сторону Ла-Манша и сделать всё возможное, чтобы Северус смог выздороветь.
Гарри не обещает сделать всё возможное, он просто делает это. Например, дарит Северусу Прытко Пишущее Перо, чтобы тот мог переписываться с членами сообщества зельеваров, писать очередную монографию о ядах и противоядиях и публиковать статьи в «Вестнике зельеварения». И хитро сконструированное крепление для волшебной палочки, позволяющее пользоваться заклинаниями, не сжимая её в руке и не используя жесты — дарит тоже. А в начале декабря он предъявляет диплом о прохождении курсов лечебного массажа:
— Раз уж вы настолько не любите чужие руки, я подумал, что мог бы… но если вы против, я согласен нанять специалиста, — и опять краснеет, как краснеет до сих пор дважды в день — во время купания Северуса. Северус отстранённо замечает про себя, что румянец ему даже к лицу, но можно бы уже и привыкнуть. Ничего привлекательного в этом немощном теле он не находит, зато издали любуется Поттером, его широким разворотом плеч, ладной фигурой, ставшими не чужими — родными, нужными — руками и — Мерлин, дай ему сил — подтянутой задницей. И ему кажется, что… впрочем, не может этого быть, ведь руки и ноги по-прежнему ему не подчиняются. Но он, вдохнув поглубже, решительно прерывает бормотание расстроенного извиняющегося Поттера, который, конечно же, ничего такого не имел…
— Я согласен, Гарри. — Кажется, даже висящие в коридоре портреты в изумлении затихают. — Я же обещал, что мы испробуем все средства. Впрочем, ты уже можешь начинать делать вытяжку из садовых гномов.
Гарри, радостно взвизгнув, бросается обнимать Снейпа, ойкает, разжимает объятья и — Мерлин, да сколько же можно! — опять краснеет.
— Мистер Поттер, я совершенно не против ваших дружеских порывов. Но прошу, не отдавите мне оставшиеся органы, будьте так любезны.
Так начинаются новые мучения Северуса. Гарри — какой, к чёрту, Поттер, когда его руки мнут, сжимают и поглаживают твою задницу — Гарри каждый божий день превращает в пытку, болезненную, нужную… необходимую. Ожидание этих прикосновений к изуродованному телу — разогревающих, перетряхивающих каждую косточку, каждое закостеневшее без движения сухожилие — оказывается пыткой еще более жестокой. Более изысканной. И совсем невозможно сдерживаться во время купания, когда смущённый, раскрасневшийся Гарри проводит губкой по всему телу, намыливая каждую складочку, каждый, аберфортова коза его задери, чувствительный участок.
В ванной уже подогрета вода, стоит глубокое кресло, куда немедленно водружается Снейп, и Гарри, вылив в неё содержимое двух флаконов, полученных от Сметвика с напутствием «поменьше магии, мистер Поттер, поменьше, всё, что можно сделать без магии старайтесь делать без неё!», краснеет, закусывает губу и расстёгивает пижамную куртку Снейпа. Стягивает с него штаны, стараясь не смотреть-не смотреть, Мерлин! — на эти мощи, на иссохшие мосластые коленки — поднимает его на руки и осторожно погружает в воду.
Северус еле сдерживает стон удовольствия. Гарри, еще больше покраснев, берёт поданную Кричером губку, выливает на неё заживляющий бальзам и бережно обводит каждый миллиметр его саднящей, раздражённой кожи. И раны затягиваются на глазах.
— Это волшебство какое-то, — хрипло шепчет Гарри.
— Чудеса магического мира, мистер Поттер. Моментальное исцеление ран, выращивание костей, а также яды, от которых нет противоядий. Крестражи, оборотни, злые волшебники… Любой каприз, мистер Поттер. Любой каприз. — Северус закрывает глаза, наслаждаясь тёплом, отсутствием боли… и сильными руками, поддерживающими его тело в воде.
Поттер, отчего-то красный, как помидор, заворачивает его в поданную Кричером простыню и несёт, как величайшую драгоценность, в спальню. Северусу уже глубоко наплевать, что в этом доме жил его школьный недруг, что морок, наведённый безумным Аластором, до сих пор охраняет вход… Он впервые за много лет чувствует себя в безопасности и засыпает. И видения прошлого не беспокоят его всю ночь.
Глава 5
Их с Поттером обычное утро на Гриммо мало чем отличается от коуквортского, разве что завтраки готовит Кричер, не подпускающий молодого хозяина к плите. Надо сказать, делает он это превосходно, но Северус иногда скучает по блинчикам. И по овсянке.Но на Гриммо кипит жизнь. Жизнь, преимущественно, гриффиндорская: каждый день к ним забегает кто-нибудь из поттеровских приятелей, а кресло, которое приволок Поттер из Паучьего Тупика вместе с другими вещами, благодаря Артуру Уизли, обзаводится голосовым пультом управления. Однажды камин даже выпускает семейство Малфоев, решивших зайти попрощаться перед отъездом во Францию. Нарцисса и Люциус обещают помочь в поисках лекарств по ту сторону Ла-Манша и сделать всё возможное, чтобы Северус смог выздороветь.
Гарри не обещает сделать всё возможное, он просто делает это. Например, дарит Северусу Прытко Пишущее Перо, чтобы тот мог переписываться с членами сообщества зельеваров, писать очередную монографию о ядах и противоядиях и публиковать статьи в «Вестнике зельеварения». И хитро сконструированное крепление для волшебной палочки, позволяющее пользоваться заклинаниями, не сжимая её в руке и не используя жесты — дарит тоже. А в начале декабря он предъявляет диплом о прохождении курсов лечебного массажа:
— Раз уж вы настолько не любите чужие руки, я подумал, что мог бы… но если вы против, я согласен нанять специалиста, — и опять краснеет, как краснеет до сих пор дважды в день — во время купания Северуса. Северус отстранённо замечает про себя, что румянец ему даже к лицу, но можно бы уже и привыкнуть. Ничего привлекательного в этом немощном теле он не находит, зато издали любуется Поттером, его широким разворотом плеч, ладной фигурой, ставшими не чужими — родными, нужными — руками и — Мерлин, дай ему сил — подтянутой задницей. И ему кажется, что… впрочем, не может этого быть, ведь руки и ноги по-прежнему ему не подчиняются. Но он, вдохнув поглубже, решительно прерывает бормотание расстроенного извиняющегося Поттера, который, конечно же, ничего такого не имел…
— Я согласен, Гарри. — Кажется, даже висящие в коридоре портреты в изумлении затихают. — Я же обещал, что мы испробуем все средства. Впрочем, ты уже можешь начинать делать вытяжку из садовых гномов.
Гарри, радостно взвизгнув, бросается обнимать Снейпа, ойкает, разжимает объятья и — Мерлин, да сколько же можно! — опять краснеет.
— Мистер Поттер, я совершенно не против ваших дружеских порывов. Но прошу, не отдавите мне оставшиеся органы, будьте так любезны.
Так начинаются новые мучения Северуса. Гарри — какой, к чёрту, Поттер, когда его руки мнут, сжимают и поглаживают твою задницу — Гарри каждый божий день превращает в пытку, болезненную, нужную… необходимую. Ожидание этих прикосновений к изуродованному телу — разогревающих, перетряхивающих каждую косточку, каждое закостеневшее без движения сухожилие — оказывается пыткой еще более жестокой. Более изысканной. И совсем невозможно сдерживаться во время купания, когда смущённый, раскрасневшийся Гарри проводит губкой по всему телу, намыливая каждую складочку, каждый, аберфортова коза его задери, чувствительный участок.
Страница 5 из 8
