Кузина Гарднер

Миссис Гарднер, на чью внешность я не очень-то полагался, несмотря на красивые «глазки» с длинными ресницами, которые я впервые оценил, должна была брать фигурой.

Но прежде чем начать одеваться, я нанес на губы смесь меда и вазелина, подогретую на свечке.

С помощью Уотсона я облачился поверх женских панталон и сорочки в настоящий «доспех» — тщательно сшитый и выстеганный для придания четкости форм. Почему-то полагают, что для переодевания мужчины в женщину нужно просто утянуть последнего в корсет. Достаточно закрытое платье позволяло мне создать без преуменьшения прекрасную линию бюста. Кроме того,«доспех» делал плечи более округлыми и визуально не такими широкими. Я вынужден был отметить, что Грей все-таки знал толк в своем деле, и линия плеча у платья была немного укорочена, а кружево скрывало эту уловку. Поверх«доспеха», низ которого оканчивался резинками от подтяжек для носков, чтобы не мучиться от чулочных подвязок, я уже надел корсет, который Уотсон старательно зашнуровал. При этом он клялся, что делает это впервые в жизни.

После корсета я, опять же с помощью Уотсона, натянул чулки, надел нижние юбки, туфли и сел гримироваться.

— Вы не представляете, с каким удовольствием я сниму все это с вас после бала, — усмехнулся мой друг, глядя на меня.

— Ну-ну… Лучше прибавьте еще свечей на столике.

Свет получился достаточно мягкий, но все же немного больше, чем, возможно, на званом вечере, что позволяло миссис Гарднер выглядеть впоследствии значительно лучше и моложе.

Я омыл холодной водой губы и нанес на лицо очень тонкий слой грима двух оттенков, чтобы сделать его более округлым, а черты не такими резкими. Потом тщательно припудрился, убрал излишки и повернулся к Уотсону.

— Боже мой, — пробормотал он.

— Вам нравится? — проворковал я альтом.

— Не знаю, как это будет выглядеть, когда вы завершите переодевание, но сейчас это ужасно. И эти ваши губы…

— Да полно вам. Называйте вещи своими именами. Я похож на шлюшку. Но это только пока.

Я взял основу парика, водрузил его на шляпную болванку и соорудил с помощью накладных прядей немного кокетливую прическу. Узкие полоски волос на лбу и висках я отделил, и когда нацепил парик, то тщательно замаскировал его края своими волосами, смачивая их сахарной водой и пряча в массу чужих волос шпилькой.

— А знаете, так лучше, — вынужден был признать Уотсон.

— Вот теперь время надевать платье. А потом вам придется побыть парикмахером и помочь мне прикрепить бальную наколку с вуалью.

Этот чертов Грей знал толк в женской одежде и даже в последней моде. Турнюр не был вызывающе большим и хорошо лежал на накладках для бедер. Еще нижние юбки, атласная юбка, верхняя юбка с драпировками и защипами и лиф — двойной, с более светлой вставкой и воротником под самый подбородок, украшенным кружевами — такими же, как и по линии груди.

Я с трудом дышал, но был более чем доволен результатом.

— Вы очень высоки, Холмс, но должен сказать, выглядите прекрасно и даже, я бы сказал, соблазнительно, — вынужден был признать Уотсон.

— Я, конечно, давно не бывала на балах, доктор, — с тех пор, как овдовела, и приглашение моего дорогого кузена застало меня врасплох, — вполголоса «пробормотала» я. — Надеюсь, ему не придется за меня краснеть. Боже мой, я так волнуюсь… Уотсон, не стойте как истукан! Помогите мне натянуть перчатки!

Когда я вышел к Майкрофту, сверкая глазами из-под вуали и вынужденно виляя накладным задом, он не проронил ни слова и буквально рухнул в кресло.

— Миссис Гарднер, позвольте вам представить мистера Майкрофта Холмса, вашего кузена, насколько мне известно! Майкрофт, это миссис Оливия Гарднер, ваша кузина из Эдинбурга. — Уотсон откровенно наслаждался произведенным эффектом — не меньше, чем я.

Майкрофт, даже не сделав попытки встать, закашлялся.

— Боже. Простите, мальчики. А почему из Эдинбурга?

— Понятия не имею, но почему бы и нет? — Уотсон сделал «честное лицо». — Ну, куда-то ее надо будет потом отправить.

— Кстати, — начал приходить в себя брат. — Ты бы мне хоть рассказал о себе, дорогой. Вдруг кто-то спросит. Откуда у меня вообще кузина?

Минут десять мы обсуждали наши родственные связи, затем перешли к столу, где был накрыт чай, причем доктор галантно подвинул мне стул, прежде чем сесть самому. Мы оба подняли глаза на Майкрофта, который отчего-то не садился, снова задумчиво разглядывая меня, затем сказал «одну минуту» и вышел.

— Вы произвели впечатление на брата, — подытожил Уотсон. — Куда он пошел? Фрак надеть?

— Вероятно.

Впрочем, Майкрофт вернулся быстро, без фрака и со шкатулкой в руках. Поставив ее на стол рядом с вазой с фруктами, брат открыл крышку и достал футляр, а из него цепочку с большим ярко-красным кулоном.

— Будь я женщиной, ахнул от восторга, — пробормотал я.