Семь Дней Из Жизни Гермионы Грейнджер

Желудок (гермионин, естественно, не отражения же) совершил какой-то сложный акробатический трюк и попытался выпрыгнуть через горло. Не сумев ему помешать, Гермиона вновь склонилась над раковиной, а когда выпрямилась, перед глазами было черно, и плавали разноцветные точки. Зазеркальный Снейп никуда не исчез — терпеливо пережидал, пока его верная компаньонка справится с очередным приступом тошноты.

— Вы — моя галлюцинация, профессор? — пробормотала девушка, уперевшись ладонями в холодные края мраморной раковины.

— Я — Ваш ангел-хранитель, — совершенно серьезным тоном проговорил Снейп и озабоченно поглядел на Гермиону.

— Н-да — вид неважный: лицо бледное, под глазами круги, руки дрожат. Может быть, надышались паров белладонны в лаборатории? Я ведь предупреждал, что это лишнее — у нас работает десять штатных зельеваров, незачем самой лично контролировать процесс…

— Я не была вчера в лаборатории, — слабо простонали Гермиона и отражение в унисон.

— Хм! — отозвался Снейп. — Действительно, в лаборатории Вы работали в пятницу с утра, любое отравление проявилось бы самое позднее к вечеру… Ну, если не кальмары и не белладонна, у меня есть еще несколько вариантов. Гостили у Поттеров и перебрали огневиски? Нанюхались перед сном магловской жидкости для снятия лака? Приснилась Долорес Амбридж в розовом пеньюаре? Проявилась внезапная аллергия на фамилию Малфой?

— Мерлин! — Гермиона схватилась за голову обеими руками и краем глаза успела заметить, что отражение, кажется, сделало это секундой раньше.

— Аллергия на Мерлина? Тогда Ваши дела на самом деле плохи — боюсь, с противоядием возникнут затруднения… — с озадаченным видом забормотал Снейп.

— Северус, прекратите! — рявкнула девушка, и новый спазм скрутил ее желудок. Когда, превратившаяся из просто бледной в бледно-зеленую, Гермиона вновь взглянула в зеркало, профессор смотрел на нее сурово и непреклонно.

— Что Вы хотите мне сказать? — вяло вопросила она.

— Я? — очень натурально изумился профессор. — Может быть, это Вы мне что-нибудь скажете?

— Нет! — на этот раз Гермиона была очень осторожна и не стала слишком интенсивно мотать головой. — Этого просто не может быть, понимаете, это абсолютно исключено, это же кошмар какой-то…

— Это только в первом триместре кошмар именно такой, — немного смущенно улыбнулся Снейп — счастливый отец двоих мальчишек-метаморфов, пяти и двух лет от роду, — а потом начинаются другие кошмары. Но большей частью они не смертельны, Гермиона, уверяю Вас. Поэтому будьте умничкой — просто признайте случившееся как факт. Ну, давайте, скажите это вслух, ну же!

— Да, — сказала Гермиона Грейнджер-Малфой своему собственному отражению и воображаемому Снейпу в зеркале, — да, я беременна. И теперь моя жизнь кончена. — Произнеся эти слова, она мягко повалилась в обморок на мраморный пол ванной — белоснежный и теплый от согревающих чар. Профессор Снейп покачал головой, пробормотал себе под нос: «Ох, уж эти беременные!» и неторопливо растаял«с той стороны зеркального стекла»…

Одному Мерлину известно, сколько прошло минут, прежде чем Гермиона со стоном поднялась с пола, дрожащими руками потерла ушибленное плечо, яростно цыкнула на причитавшее какую-то невнятицу магическое зеркало, в котором, конечно же, не отражался никакой профессор, а отражалась только ванная комната — такая просторная, что в ней можно было играть если не в квиддич, то в магловский баскетбол, это точно — и, пошатываясь, вернулась в спальню.

В спальне к ней кинулся встрепанный со сна Малфой с обеспокоенным лицом, и Гермионе внезапно резко расхотелось его видеть. И слышать. А уж терпеть его прикосновения и подавно. И вообще такое раздражение к Драко Малфою Гермиона Грейнджер испытывала только в Хогвартсе, курсе на пятом, когда желание превратить его в хорька возникало практически ежедневно. — «Поздравляю, Герм», — мрачно сказала сама себе Гермиона, — ты сошла с ума«.»

— Герми, что случилось? — Драко перехватил ее на пол пути к кровати. — Тебе плохо? Что с тобой?

— Что ж это спальня у нас такая огромная! — пробормотала Гермиона, выворачиваясь из крепких (и крайне раздражающих ее в это воскресное утро) мужниных объятий. — Пока из ванной до постели дойдешь, заблудиться можно!

— Нормальная спальня, — растерялся Малфой, машинально окидывая взглядом их спальню размером с небольшой спортивный зал (о, этот малфоевский размах!) и от неожиданности опуская руки.

— Слава Мерлину! — вздохнула Гермиона, и, не обращая больше внимания на мужа, добрела до кровати и свернулась клубочком, натянув на себя одеяло и крепко зажмурившись. Но муж у нее был упрямый — ведь Малфои, как известно, никогда не сдаются с первого раза, да и со второго, в общем-то, тоже — и такие незначительные трудности как натянутое по самый кончик гермиониного носа одеяло, ни в коем случае не могли остановить Драко Малфоя в его неукротимом желании прикоснуться к Гермионе (вот уже три года как не просто Грейнджер, а Грейнджер-Малфой).