Фандом: Гарри Поттер. Есть дни, которые меняют твою жизнь безвозвратно, разворачивают ее на сто восемьдесят градусов и делают совершенно иной…
Добавить в моё избранное
154 мин, 51 сек 14649
Пожелав самому себе терпения (по опыту он знал, что если Герми не в духе, то действовать надо очень медленно и осторожно), Драко аккуратно устроился рядом с женой и принялся ласково поглаживать ее по плечам и спине.
— Что такое, маленькая? Что такое? — шептал Малфой, и в его голосе слышались растерянность, нежность и явственная надежда, и за эту самую надежду Гермиона внезапно возненавидела своего горячо любимого супруга, и ей немедленно захотелось если не придушить его подушкой в белоснежной атласной наволочке, то хотя бы превратить Драко в хорька. А потом, пожалуй, все-таки придушить — с хорьком-то справиться куда легче!
Собственные мысли показались девушке настолько дикими и безумными, что она едва не завопила в голос. Истерика подкрадывалась к Гермионе на мягких кошачьих лапах профессора МакГонаголл, но ухмыляясь совершенно по-снейповски.
— Герми? — настойчиво повторил Малфой и потянул уже за край одеяла, явно не удовлетворяясь гермиониным молчанием.
— Со мной все в порядке, — раздался хриплый шепот из-под одеяла. — Просто я на секунду потеряла сознание в ванной, и мне почудилось, что со мной разговаривал Снейп. Пустяки, Драко, не о чем волноваться.
— Ничего себе пустяки! — руки, гладившие Гермиону по спине, ощутимо напряглись, и девушка поняла, что лежание с закрытыми глазами не поможет — Драко уже обо всем догадался. А если и нет, то догадается через минуту или попросту влезет к ней в голову, как бы она от него ни закрывалась — в легилеменции и окклюменции Малфой всегда был сильнее Грейнджер (конечно, она компенсировала это превосходством в трансфигурации, но, ради Мерлина, каким образом это сейчас могло ей помочь…
— Дать тебе отвар мяты? — не унимался заботливый супруг, одним только звуком своего голоса вызывая у Гермионы приступы неконтролируемого бешенства. — Или вызвать колдомедика? А, может, лучше Снейпа? Герм, да посмотри же ты на меня!
Видимо, Малфой понял, что Грейнджер сейчас немного невменяема, и действовать ему придется самому, потому что, прекратив задавать бесполезные вопросы, Драко одним сильным и бережным движением перевернул Гермиону на спину. «Только не смотреть на него, только не смотреть!» — приказала она самой себе и сделала попытку натянуть одеяло до самой макушки.
— Тебе так плохо, что ты не можешь на меня смотреть? — встревожено спросил Драко, прочитавший все-таки мысли своей жены. — Мерлин, да у тебя сотрясение мозга! Я сейчас же пошлю сову в Мунго!
При упоминании о Мунго желудок Гермионы скрутило спазмом, и он (желудок, а не спазм, разумеется) сделал попытку вновь подняться к ее горлу. Гермиона немедленно открыла глаза и резким движением села на постели. Глубоко-глубоко подышала носом. Часто-часто подышала ртом. Прислушалась к себе. Посмотрела на взирающего с недоумением на все ее манипуляции взволнованного Малфоя, готового (она знала это твердо) собственноручно отнести жену в этот чертов Мунго, ни разу не пожаловавшись на неудобства, и тяжело вздохнула:
— Не надо сову. И колдомедиков не надо. Нет у меня никакого сотрясения мозга.
— А что есть? — внезапно севшим голосом спросил Драко и побледнел Гермионе под стать.
— Ребенок, — через силу выдавила Гермиона. — Или, может быть, целых двое. Ты ведь всегда хотел близнецов. Ты рад?
— А ты? — спросил Малфой напряженно. — Ты рада?
Конечно, Гермиона могла бы сказать, что она рада просто до безумия — так рада, что именно от радости и потеряла сознание, и вообще она очень давно хотела ребенка, а теперь ее мечта сбылась, но в том-то все и дело, что ничего подобного она сказать не могла, и поэтому просто сидела напротив побледневшего Драко и прикусывала себе губы до крови. До сегодняшнего утра Гермиона очень любила Малфоя-младшего. И хотела, чтобы он был счастлив. Сама она после того, как Драко преодолел свой поствоенный синдром и перестал испытывать чувство вины за преступление, которого не совершал, ощущала себя до неприличия счастливой, что бы ни происходило в ее жизни.
Она была совершенно счастлива, когда Драко вновь стал смотреть ей в глаза, и разговаривать с ней, и подолгу сидеть в кофейной гостиной, держа свою возлюбленную за руку… Она испытывала настоящее счастье всякий раз, как Малфой это делал — брал ее за руку, держал ее ладони в своих, нежно прикасался к пальчикам — Гермиона подозревала, что он просто неравнодушен к этой части ее тела (и была при этом недалека от истины!)… Она таяла от счастья, когда Драко смеялся, откидывая назад голову с длинными блестящими волосами и сверкая белозубой улыбкой, открыто и искренне как ребенок. Прошло немало времени после войны, пока он начал так смеяться, поверив, наконец, что теперь ни ему, ни его близким ничего больше по-настоящему не угрожает, пока ему не перестали сниться ночами кошмары, и бесконечные пьянки с «Мерлиновыми Детьми» окончательно остались в прошлом (Раз в неделю, Герми — всего лишь один раз в неделю, это не считается алкоголизмом ни в магическом, ни в магловском мире, да?)…
— Что такое, маленькая? Что такое? — шептал Малфой, и в его голосе слышались растерянность, нежность и явственная надежда, и за эту самую надежду Гермиона внезапно возненавидела своего горячо любимого супруга, и ей немедленно захотелось если не придушить его подушкой в белоснежной атласной наволочке, то хотя бы превратить Драко в хорька. А потом, пожалуй, все-таки придушить — с хорьком-то справиться куда легче!
Собственные мысли показались девушке настолько дикими и безумными, что она едва не завопила в голос. Истерика подкрадывалась к Гермионе на мягких кошачьих лапах профессора МакГонаголл, но ухмыляясь совершенно по-снейповски.
— Герми? — настойчиво повторил Малфой и потянул уже за край одеяла, явно не удовлетворяясь гермиониным молчанием.
— Со мной все в порядке, — раздался хриплый шепот из-под одеяла. — Просто я на секунду потеряла сознание в ванной, и мне почудилось, что со мной разговаривал Снейп. Пустяки, Драко, не о чем волноваться.
— Ничего себе пустяки! — руки, гладившие Гермиону по спине, ощутимо напряглись, и девушка поняла, что лежание с закрытыми глазами не поможет — Драко уже обо всем догадался. А если и нет, то догадается через минуту или попросту влезет к ней в голову, как бы она от него ни закрывалась — в легилеменции и окклюменции Малфой всегда был сильнее Грейнджер (конечно, она компенсировала это превосходством в трансфигурации, но, ради Мерлина, каким образом это сейчас могло ей помочь…
— Дать тебе отвар мяты? — не унимался заботливый супруг, одним только звуком своего голоса вызывая у Гермионы приступы неконтролируемого бешенства. — Или вызвать колдомедика? А, может, лучше Снейпа? Герм, да посмотри же ты на меня!
Видимо, Малфой понял, что Грейнджер сейчас немного невменяема, и действовать ему придется самому, потому что, прекратив задавать бесполезные вопросы, Драко одним сильным и бережным движением перевернул Гермиону на спину. «Только не смотреть на него, только не смотреть!» — приказала она самой себе и сделала попытку натянуть одеяло до самой макушки.
— Тебе так плохо, что ты не можешь на меня смотреть? — встревожено спросил Драко, прочитавший все-таки мысли своей жены. — Мерлин, да у тебя сотрясение мозга! Я сейчас же пошлю сову в Мунго!
При упоминании о Мунго желудок Гермионы скрутило спазмом, и он (желудок, а не спазм, разумеется) сделал попытку вновь подняться к ее горлу. Гермиона немедленно открыла глаза и резким движением села на постели. Глубоко-глубоко подышала носом. Часто-часто подышала ртом. Прислушалась к себе. Посмотрела на взирающего с недоумением на все ее манипуляции взволнованного Малфоя, готового (она знала это твердо) собственноручно отнести жену в этот чертов Мунго, ни разу не пожаловавшись на неудобства, и тяжело вздохнула:
— Не надо сову. И колдомедиков не надо. Нет у меня никакого сотрясения мозга.
— А что есть? — внезапно севшим голосом спросил Драко и побледнел Гермионе под стать.
— Ребенок, — через силу выдавила Гермиона. — Или, может быть, целых двое. Ты ведь всегда хотел близнецов. Ты рад?
— А ты? — спросил Малфой напряженно. — Ты рада?
Конечно, Гермиона могла бы сказать, что она рада просто до безумия — так рада, что именно от радости и потеряла сознание, и вообще она очень давно хотела ребенка, а теперь ее мечта сбылась, но в том-то все и дело, что ничего подобного она сказать не могла, и поэтому просто сидела напротив побледневшего Драко и прикусывала себе губы до крови. До сегодняшнего утра Гермиона очень любила Малфоя-младшего. И хотела, чтобы он был счастлив. Сама она после того, как Драко преодолел свой поствоенный синдром и перестал испытывать чувство вины за преступление, которого не совершал, ощущала себя до неприличия счастливой, что бы ни происходило в ее жизни.
Она была совершенно счастлива, когда Драко вновь стал смотреть ей в глаза, и разговаривать с ней, и подолгу сидеть в кофейной гостиной, держа свою возлюбленную за руку… Она испытывала настоящее счастье всякий раз, как Малфой это делал — брал ее за руку, держал ее ладони в своих, нежно прикасался к пальчикам — Гермиона подозревала, что он просто неравнодушен к этой части ее тела (и была при этом недалека от истины!)… Она таяла от счастья, когда Драко смеялся, откидывая назад голову с длинными блестящими волосами и сверкая белозубой улыбкой, открыто и искренне как ребенок. Прошло немало времени после войны, пока он начал так смеяться, поверив, наконец, что теперь ни ему, ни его близким ничего больше по-настоящему не угрожает, пока ему не перестали сниться ночами кошмары, и бесконечные пьянки с «Мерлиновыми Детьми» окончательно остались в прошлом (Раз в неделю, Герми — всего лишь один раз в неделю, это не считается алкоголизмом ни в магическом, ни в магловском мире, да?)…
Страница 38 из 43
