Фандом: Гарри Поттер. Есть дни, которые меняют твою жизнь безвозвратно, разворачивают ее на сто восемьдесят градусов и делают совершенно иной…
Добавить в моё избранное
154 мин, 51 сек 14651
Оно дает стопроцентную гарантию! И как, скажи на милость, Драко Малфой, это могло случиться со мной именно сейчас, когда мне нужно работать над новым проектом!
Малфой несколько секунд ошеломленно молчал и пытался свыкнуться с мыслью, что его горячо любимая жена не только не рада своей так долго ожидаемой (им самим) беременности, но еще и откровенно на него злится!
— То есть ты хочешь сказать, — медленно и спокойно, контролируя не только свой голос, но и каждый мускул на лице (только предательская жилка на виске все билась и билась, как Драко не старался с ней что-нибудь сделать), произнес Малфой, — что ты не рада?
— Нет! — заорала Грейнджер-Малфой с неожиданной для самой себя яростью. — Я не рада! Я не хочу…
Внезапным поцелуем Драко закрыл Гермионе рот как раз в тот момент, когда она собиралась произнести страшное: «Я не хочу этого ребенка».
— Тш-ш, — сказал Драко и нежно погладил свою любимую глупенькую жену (да-да, глупенькую, несмотря на ученую степень и международное признание в качестве одного из лучших Зельеваров Европы) по щеке. — Тш-ш, Гермиона, не произноси вслух того, о чем потом пожалеешь. И думать об этом тоже не смей, хорошо? Это просто гормональная нестабильность, у беременных это бывает. Ничего страшного ведь не случилось, дорогая, беременность — это не конец света.
Гермионе захотелось укусить своего все-знающего-о-беременных-женщинах мужа, но она сдержалась неимоверным усилием воли.
— Драко, — зашипела она и стала вырываться из объятий Малфоя. — Я еще раз повторяю — я не представляю, как это могло произойти! Если в моей формуле ошибка… Но в ней не может быть ошибки, потому что зелье прошло клинические испытания, и, в конце концов, я пью его уже три года!
— Значит, твой организм просто привык к нему, любимая, — терпеливо, словно несмышленому ребенку, объяснил Малфой. — Такое бывает…
— У нас не бывает! — отрезала Гермиона и вдруг перестала вырываться и подняла на Драко глаза, полные страха и отчаяния. — Драко, что теперь будет, а? Мне так страшно…
Малфой мысленно пожелал себе терпения, предварительно закрыв разум от Гермионы, и звонко чмокнул ее в нос:
— Все будет просто отлично, любимая. Ты со всем справишься, ведь ты же Грейнджер, а разве есть что-то такое, с чем Грейнджер когда-нибудь не могла справиться? Я буду всегда с тобой рядом…
— Не будешь, — капризно надула губки Гермиона и ужаснулась самой себе — это она сейчас говорит таким тоном? И складывает губки таким манерным бантиком?
— Ты все время занимаешься своими драконами, а если не драконами, то алмазами, а если не алмазами, то артефактами, а если не артефактами, то недвижимостью, а если…
— Герми! Но ты ведь тоже все время чем-нибудь занимаешься, и я нисколько не возражаю, хотя, в принципе, жена Малфоя могла бы и не работать…
— Что? — грозно сдвинула брови жена Малфоя.
— Так много, — продолжил Драко и еще раз поцеловал Гермиону в нос. — Гермиона, я понимаю, что ты, может быть, не совсем готова к этому и…
— Не совсем — это мягко сказано! — фыркнула Гермиона, с облегчением ощущая, что беспричинная ярость покидает ее. — Я планировала ребенка года через два-три, Драко, и мы с тобой сто раз говорили об этом!
— Года через два-три мы все также продолжали бы с тобой об этом говорить, Герми, говорить и только. Ты никогда не была бы готова к этому, всегда нашла бы тысячу причин — новый проект, новая книга, новое зелье…
— Но беременность — это ужасно! Перепады настроения, гормональная перестройка организма, я стану раздражительной, плаксивой, капризной, буду есть то соленые огурцы, то редиску с медом, и я стану толстой, Драко! Мерлин мой, я стану толстой, и ты меня разлюбишь!
Малфой прикусил губу, чтобы не расхохотаться, и с самым серьезным видом продолжил успокаивать свою жену:
— Герми, любимая, если я выжил после отцовского проклятия и тетушкиных Круциатусов, я смогу как-нибудь пережить и перепады твоего настроения.
— А если я не похудею после родов? Беременным женщинам, Драко, далеко не всегда удается сбросить вес и прийти в норму…
— О, да! — покладисто согласился Драко. — Не всегда, не всем и не везде, безусловно. Если только эти самые беременные женщины не обладают магическими способностями. Ты же ведьма, любимая — стоит ли огорчаться из-за такой легко исправляемой Заклинанием Коррекции ерунды, как лишние килограммы или растяжки на коже?
— Растяжки! — ухватилась за новую мысль Гермиона. — Как я могла о них забыть! С ними ты точно меня разлюбишь.
«Ты Малфой, — напомнил Драко сам себе. — Ты Малфой, а Малфои всегда отличались повышенной терпеливостью. А если и нет, значит, ты станешь первым Малфоем, который этой самой терпеливостью будет отличаться».
— Герми, — с улыбкой произнес он вслух. — Разве Гарри перестал любить Джинни? Или Рон — Луну?
Малфой несколько секунд ошеломленно молчал и пытался свыкнуться с мыслью, что его горячо любимая жена не только не рада своей так долго ожидаемой (им самим) беременности, но еще и откровенно на него злится!
— То есть ты хочешь сказать, — медленно и спокойно, контролируя не только свой голос, но и каждый мускул на лице (только предательская жилка на виске все билась и билась, как Драко не старался с ней что-нибудь сделать), произнес Малфой, — что ты не рада?
— Нет! — заорала Грейнджер-Малфой с неожиданной для самой себя яростью. — Я не рада! Я не хочу…
Внезапным поцелуем Драко закрыл Гермионе рот как раз в тот момент, когда она собиралась произнести страшное: «Я не хочу этого ребенка».
— Тш-ш, — сказал Драко и нежно погладил свою любимую глупенькую жену (да-да, глупенькую, несмотря на ученую степень и международное признание в качестве одного из лучших Зельеваров Европы) по щеке. — Тш-ш, Гермиона, не произноси вслух того, о чем потом пожалеешь. И думать об этом тоже не смей, хорошо? Это просто гормональная нестабильность, у беременных это бывает. Ничего страшного ведь не случилось, дорогая, беременность — это не конец света.
Гермионе захотелось укусить своего все-знающего-о-беременных-женщинах мужа, но она сдержалась неимоверным усилием воли.
— Драко, — зашипела она и стала вырываться из объятий Малфоя. — Я еще раз повторяю — я не представляю, как это могло произойти! Если в моей формуле ошибка… Но в ней не может быть ошибки, потому что зелье прошло клинические испытания, и, в конце концов, я пью его уже три года!
— Значит, твой организм просто привык к нему, любимая, — терпеливо, словно несмышленому ребенку, объяснил Малфой. — Такое бывает…
— У нас не бывает! — отрезала Гермиона и вдруг перестала вырываться и подняла на Драко глаза, полные страха и отчаяния. — Драко, что теперь будет, а? Мне так страшно…
Малфой мысленно пожелал себе терпения, предварительно закрыв разум от Гермионы, и звонко чмокнул ее в нос:
— Все будет просто отлично, любимая. Ты со всем справишься, ведь ты же Грейнджер, а разве есть что-то такое, с чем Грейнджер когда-нибудь не могла справиться? Я буду всегда с тобой рядом…
— Не будешь, — капризно надула губки Гермиона и ужаснулась самой себе — это она сейчас говорит таким тоном? И складывает губки таким манерным бантиком?
— Ты все время занимаешься своими драконами, а если не драконами, то алмазами, а если не алмазами, то артефактами, а если не артефактами, то недвижимостью, а если…
— Герми! Но ты ведь тоже все время чем-нибудь занимаешься, и я нисколько не возражаю, хотя, в принципе, жена Малфоя могла бы и не работать…
— Что? — грозно сдвинула брови жена Малфоя.
— Так много, — продолжил Драко и еще раз поцеловал Гермиону в нос. — Гермиона, я понимаю, что ты, может быть, не совсем готова к этому и…
— Не совсем — это мягко сказано! — фыркнула Гермиона, с облегчением ощущая, что беспричинная ярость покидает ее. — Я планировала ребенка года через два-три, Драко, и мы с тобой сто раз говорили об этом!
— Года через два-три мы все также продолжали бы с тобой об этом говорить, Герми, говорить и только. Ты никогда не была бы готова к этому, всегда нашла бы тысячу причин — новый проект, новая книга, новое зелье…
— Но беременность — это ужасно! Перепады настроения, гормональная перестройка организма, я стану раздражительной, плаксивой, капризной, буду есть то соленые огурцы, то редиску с медом, и я стану толстой, Драко! Мерлин мой, я стану толстой, и ты меня разлюбишь!
Малфой прикусил губу, чтобы не расхохотаться, и с самым серьезным видом продолжил успокаивать свою жену:
— Герми, любимая, если я выжил после отцовского проклятия и тетушкиных Круциатусов, я смогу как-нибудь пережить и перепады твоего настроения.
— А если я не похудею после родов? Беременным женщинам, Драко, далеко не всегда удается сбросить вес и прийти в норму…
— О, да! — покладисто согласился Драко. — Не всегда, не всем и не везде, безусловно. Если только эти самые беременные женщины не обладают магическими способностями. Ты же ведьма, любимая — стоит ли огорчаться из-за такой легко исправляемой Заклинанием Коррекции ерунды, как лишние килограммы или растяжки на коже?
— Растяжки! — ухватилась за новую мысль Гермиона. — Как я могла о них забыть! С ними ты точно меня разлюбишь.
«Ты Малфой, — напомнил Драко сам себе. — Ты Малфой, а Малфои всегда отличались повышенной терпеливостью. А если и нет, значит, ты станешь первым Малфоем, который этой самой терпеливостью будет отличаться».
— Герми, — с улыбкой произнес он вслух. — Разве Гарри перестал любить Джинни? Или Рон — Луну?
Страница 40 из 43
